Санчо-Пансо для Дон-Кихота Полярного

Сидит, поперек кровати развалившись: голову запрокинул, ноги вытянул, в опущенной руке папироса дымится, вот устроит он мне тут пожар – живенько прикажу все курительное изъять! – а под спиной для комфорта торчат две подушки. Не иначе Забрежин подсунул, невзирая на матюги. Жаль, что я не услышал, какая тут драка была замечательная…

– А сало-то Колчак выпил все-таки, а, Никифорович? – шепнул я Забрежину, сдерживая смех.

– Ну да, – приосанился этот победитель адмиралов в отдельно взятой камере – сначала накричал, потом взял и ложку облизал…

Небось еще и спасибо сказал… Ой, я сейчас лопну!

За дверью зашебуршились рассерженно – я же говорил, у Колчака уши – сокровище… – и громко заперхали.

Забрежин как отскочит от двери, сконфуженный! Теперь, видно, его очередь.

– Вот ругаться-то зачем было?.. И что за человек… – до сих пор переживает.

Ну, отвел его в сторонку…

– Илья Никифорович, – говорю ему проникновенно – хороший Колчак человек, не сомневайтесь.

– Сам, Сёма, уши затыкай, – наконец он улыбнулся – ты русской ругани с малых лет не знал, тебе такое слушать вроде и неприлично.

Хе, чтоб вы так жили! Я и языка русского до совершеннолетия не понимал, зато учить начинал именно с нецензурного…

– Второй раз не обматерит, у него запал кончился, – махнул я рукой – Вы ему сейчас скажите: приготовьтесь к допросу… Дайте ему время себя в порядок привести, понимаете? Колчак прихорашиваться начнет, вот увидите.

– Придумал, – засомневался Забрежин – хворого по морозу тащить!

– Сам знаю… Только нельзя иначе. Если я к нему приду, он помощи не примет, помирать начнет, но не унизится. Вы в тюрьме не сидели, слава Богу, а я видел, как это бывает.

Бывает, между прочим, по разному, кто наоборот, от начальственного визита ломается, но Колчака я сразу неплохо почувствовал.

Попов, тот меня мгновенно понял, одно слово – юрист.

– Только ты начинай, – прошу его – а я к тебе должен присмотреться, как надо допрашивать.

– Не сомневайся, – отвечает.

Тут и "верховного" привели. Гляжу на него при дневном свете…

Мама дорогая.

И как сия перепуганная вобла духу-то набралась против союзничков взбунтоваться?..