Либертион

Классика мертва, да здравствует классика

Экзамен прошел быстро и без приключений. Поскольку мысли Тиберия были далеко за пределами аудитории, сегодня он был особенно ленив и не любопытен. Никаких каверзных, мучительных по своей сложности вопросов вроде: «Иисус родился до нашей эры или после?» Немногочисленные студенты, посещавшие курс истории, его любили. За глубокие, энциклопедические знания, за искреннюю страсть к своему предмету и даже за его довольно ядовитый юмор. Когда Тиберий, который последние сорок минут уже мысленно бродил по мощеным улочкам Берлина, с облегчением вздохнув, поднялся из-за стола, к нему несмелой походкой подошел круглолицый, светловолосый юноша, нервно прижимавший к груди сверток коричневой бумаги.

– Сэм Беккет? Вы не согласны с оценкой?

– Нет, что вы, сэр, – парень расплылся в широчайшей улыбке. – Просто… Сегодня последний день, возможно, мы уже не увидимся. Ну, как учитель и ученик, я имею ввиду… – он покраснел еще сильнее. – И я хотел на прощание сделать вам подарок.

Тиберий принял сверточек и, еще не сняв бумаги, понял, что внутри. Удивленный и растроганный он посмотрел на своего студента, который, все больше волнуясь, глядел на него восторженными глазами.

– Книга? Настоящая бумажная книга? Сэм, вы с ума сошли. Вам же это, должно быть, в целое состояние обошлось!

– Это не просто книга! Это «Анна Каренина» Лео Толстого. Вы нам про нее рассказывали, и я понял, что вам эта история вроде как интересной показалась, с исторической, разумеется, точки зрения.

– И… – Тиберий недоверчиво смотрел на юношу, – где же вы ее купили?

– В антикварном магазине!

– Легально?!

– Да, а что? – немного смешался Сэм, – мы живем в свободной империи…

– Конечно, конечно, – отмахнулся Тиберий и, все еще не веря такому счастью, рванул обертку. В последнюю секунду в мозг закралось страшное подозрение – очень уж маленькой и легковесной была книга, наверняка издана после сорок второго года, когда редакторам издательств был дан полный карт-бланш на корректуру.

И заключалась она обычно в довольно смелом сокращении текста. Все ненужное, лишнее, запрещенное, все, что могло утомить читателя и вызвать скуку, решительно выбрасывалось, оставалась самая суть. Ну а если сути было, что называется, маловато, то добавляли. На свое усмотрение. Словом, снимая упаковку, Тиберий несколько морально был готов. Но не к такому.

На всю обложку, за исключением золотой виньетки, разумеется, была эффектная фотоиллюстрация.