Либертион

Нужно поскорее начинать!

– Потормоши, Пол, – простонал несчастный творец и привалился задом к скульптуре из искусственного мрамора. Это была копия Венеры Милосской, ничем не отличавшаяся от оригинала, правда облаченная в черную военную фуражку и шипастый ошейник. Соски несчастной богини любви украшали матовые металлические зажимы, снабженные кисточками из лилового шелка. Пока Тиберий размышлял, является ли скульптура продолжением традиций дадаизма с его странной манерой пририсовывания усов Сальвадора Дали Моне Лизе или это реклама очередного магазина удовольствий, или и то, и другое сразу, как это часто бывает в мире искусства, великому художнику становилось все хуже и хуже.

– А скажите, – обратился он к творцу, выделывавшему странные движения у ног безмятежной Венеры и прекрасно гармонировавшему ей цветом лица, – вот с инсталляцией понятно, ее можно продать, но как же извлекать финансовую выгоду в случае перфоманса?

– Ох, – немного оживился художник, – обычно это действительно затруднительно, да, собственно говоря, оно и не требуется, ведь главное произвести резонанс, общественный взрыв, прославиться, а там уж купят что угодно, любые, как бы это сказать…

– Производные жизнедеятельности? – участливо подсказал Тиберий, натренированный облекать в толерантные слова свои истинные мысли.

– Да, да, именно. Но в случае сегодняшней акции можно, к слову сказать, приобрести и фактический товар. Да где же Пол с этим злосчастным куратором?! Они что, вместе пошли в баре шалить?!

– В самом деле? А как же новизна? – сладчайшим голосом как бы невзначай поинтересовался Тиберий.

– На что вы намекаете? – взлаял оскорбленный до глубины души творец.

– Ну как же, – невинно заметил Тиберий, – Пьеро Мандзони в тысяча девятьсот шестьдесят первом продал девяносто консервных баночек с собственными экскрементами, каждая снабжена надписью, что в ней содержится «100% натуральное дерьмо художника», по цене, равной цене золота той же массы. Тридцать грамм в каждой баночке. К тому же, людям нравится надпись «натуральное».