Барыня

Хочешь гостинцу, милочка?

И старушка вынимает из бесконечного кармана, устроенного в ее капоте, изюм и сахарные булки.

Бабушка сама воспитывает Палашу. Она кормит ее с утра до вечера и беспрестанно повторяет:

– Ну что, голубчик мой, сыта ли ты? не хочешь ли еще чего-нибудь, дружочек? Мать небось об тебе не позаботится. С голоду готовы уморить ребенка!

Когда дитя рвет листы в Адрес-календаре папенькином и когда няня отнимает у нее книгу, бабушка вскрикивает на няню с гневом:

– Что ты, дура! не отнимай у нее книжку, пусть ее, голубчик мой, забавляется; ребенок дороже книжки!.

Палаше семь лет. Бабушка в день рожденья внучки дарит ей куклу, а Петр Максимыч берет ее за щеку и говорит:

– А я тебе скоро сделаю подарочек… так, подарочек… угадай какой? Что не угадала? азбуку с картинками, дурочка. Хочешь учиться?

– Что это ты, Петенька, с ума сошел: ребенка за щеку берет! у нее кожа детская, нежная, как раз сыпь сделается. Что это за ласки, – помилуй, скажи?

– Ведь я, маменька, чуть дотронулся до нее, – замечает бригадир… Он обращается к Палаше: – Хочешь учиться, Палаша?

– Что это ты, сударь, такое говоришь? я не расслышу.

– Я говорю, маменька, что ей пора и за азбуку сесть.

– За азбуку? это что еще ты выдумал? Слыхано ли дело, этакого ребенка за книгу сажать! Успеет и наукам вашим выучиться; время еще не ушло.

– Ей семь лет, маменька. Она побаловалась уж довольно.

– Семь? Присчитывай, батюшка! Всего шесть. Что такое, в самом деле? Она, слава богу, не мещанка, – дворянской фамилии; она и теперь смотрит как княжеское дитя; приданое будет, мать хозяйству научит.

Впрочем, через полгода Палашу сажают за азбуку, а на стол перед ней кладут прут.

– Будешь хорошо учиться, – говорит ей Матрена Ивановна, – гостинцу дам, а если нет – розгу. Ну, начнем, благословясь.

Учебные занятия Палаши, к величайшему ее удовольствию, всякий раз прерываются бабушкой.

– Не довольно ли ребенку-то учиться? – говорит она своей невестке, – вы ее совсем замучаете.

– Я ее только сию минуту посадила за книги, маменька.

– Эх, у вас больно что-то долги минуты! – Бабушка поводит носом по комнате. – И здесь сыростью, кажется, пахнет. Она этак, того гляди, занемочь может. Пусть ее, моя душечка, побегает по солнышку…

Проходит два года.