Малые ребята

А там какой-то румяный, ражий детина, не то маляр, не то плотник, работавший в квартире, из которой господа начали выезжать на дачу, стоя на краю подоконника, держал в объятиях красивую, плотную, франтоватую горничную, которая вопила благим матом, не забывая в то же время почти ежеминутно наносить своему похитителю звонкие, сильные удары голой и крепкой рукой по физиономии – или нет, не по физиономии, а прямо «по морде».

Не обращая на эти удары ни малейшего внимания, ражий детина хохотал во всю пасть и, потрясая горничною над четырехэтажной бездной, орал, обращаясь к зрителям:

– Подставляй фартук, я ее кину!.

. Эй, ребята, держи, подхватывай!

– Давай, давай! – азартно бросая метлу и потряхивая фартуком, во все горло откликался один из зрителей, дворник; – кидай! готово!

– Размахнись хорошенько! – советовали конюхи.

– Хватай! – орал детина, в самом деле размахиваясь горничной, как неодушевленным предметом.

– Дуй его, Авдотья, по морде! Чего он безобразничает! – визжали бабы.

– Авдость! обдерни хвост!

– Бей его!

– Махай ее через крышу!

Хохот неудержимый и искреннейший, визг горничной, чувствовавшей однако, что все это «в шутку» и «любя», звонкие оплеухи «в шутку», искреннейшее веселое оранье, хохот, остроты, румяные, оживленные здоровьем лица парня, и горничной, и публики, и ко всему этому солнце, блеск воздуха и неба, могучая сила и детская простота и в природе и в людях – все это так пленило Ивана Ивановича, что, отойдя от окна, он в сильном волнении мог только произнести:

– Пар-ршивая цивилизация!.

.

И сбросил рукою на пол только что принесенную и лежавшую на столе газету, впрочем, может быть, и не нарочно.

– Ну, где вы (предполагается: в этой цивилизации) найдете это… эту… – лепетал Иван Иванович и, не договорив фразы, опять произнес:

– Какое же сравнение с этой паршивой цивилизацией?

Эта сценка не была, конечно, поводом к полному уяснению взглядов Ивана Ивановича на необходимость введения в дело воспитания детей некоторых новинок в народном духе, но все-таки она дала некоторую путеводную нить к объяснению.

Игра во все эти шила, дратвы и топоры не была пустою комедией, а имела в основании почти определенный расчет. Дети Ивана Ивановича, очевидно, никогда не будут ни сапожниками, ни портными; за спиной их никогда не будет болтаться мешок с куском черного хлеба и рубанком… Об этом Иван Иванович не допускал даже мысли.