Сохатый

В это время подле растворенного окна комендантского дома появилась прелестная девушка. Молодой офицер стоял подле нее и, казалось, не смотрел ни на толпу, ни на несчастного, бывшего предметом внимания толпы: глаза молодого офицера были устремлены на девушку, и при ней ничто для него не существовало.

– Боже милосердый! – сказала девушка сложа руки и подняв голубые глаза свои к небу. – Опять несчастный! Какая ужасная судьба: быть всегда свидетельницею мучений отверженного человечества!

Офицер опомнился, взглянул в окно и сказал с видом невольного содрогания: «Вы не стали бы жалеть о чудовище, которого видите, если бы знали, кто он».

– Человек, и – брат мой! – отвечала девушка с ангельским выражением.

«Брат ваш! Демон брат ангела, Амалия! Это человек, душа которого мрачнее адской тьмы, разбойник, за голову которого обещаны великие награды, который не знает ни совести, ни жалости; словом, Амалия – это Сохатый!»

И Амалия с невольным трепетом отступила от окна: страшное имя разбойника испугало ее.

В эту минуту молчания раздирающий стон вылетел из груди Сохатого. «Братцы! – говорил он удушаемым голосом. – Ослабьте мне шею и дайте глоточек воды… Христа ради, я умираю…»

Казаки захохотали. «Издыхай, издыхай, собака!» – закричал урядник.

– Христа ради! Лучше убейте меня, но не томите. «Молчать!» – загремел урядник, поднимая свою пику. Несчастный закрыл глаза и замолчал. Он не знал, что близ него была душа, понимавшая его страдания.

Когда Амалия услышала мольбы Сохатого и бесчеловечные отказы казаков, две крупные слезы покатились из глаз ее. «Вы слышите», – сказала она, поспешно отирая их и обращаясь к офицеру, подле нее бывшему.

– Он просит пить, – сказал офицер хладнокровно, – и ему не дают.

– Флахсман! – вскричала Амалия. – Вас ли я слышу? Как? И вы умеете говорить этим убийственным голосом, каким говорит дядюшка?

Флахсман смутился. «Я не понимаю, что вы хотите сказать…» – отвечал он.

– А вы еще хотите, чтобы я понимала вас! Вы видите перед собою несчастного предметом насмешек глупого любопытства народного; он томится на жару, с засохшим горлом, умирает от жажды.

– Что я могу сделать, Амалия?

– Велите снять его с телеги, дайте ему пить и удалите его от народа.

– Нельзя, Амалия. Это страшный преступник; он дожидается выхода вашего дядюшки, который сам хочет допросить его, но теперь занят в своем кабинете, и велел подождать.