В подвале

Лиза уже разглядела в жизни немало горького, немало такого, что перед глазами Степы проходило еще совсем бесследно. Лиза уже знала, что мать работает иногда через силу, что, возвращаясь домой, мать иной раз чуть не падает от усталости, – и маленькое сердечко ее сокрушалось: ей жаль было маму.

Лиза знала, что из лавки даром ничего не дают – даже протухлой печенки для их Мурысьи; что за все нужно деньги платить, а деньги нужно зарабатывать, и достаются они с большим трудом. Она уже знала, что, если у них не будет денег, то не будет ни хлеба, ни чаю, ни дров и даже с квартиры – из этого темного, неприглядного подвала – хозяин выгонит их на улицу, хотя бы то случилось в зимнюю стужу.

А у Степы еще не было этих понятий о нужде, о деньгах, о работе, хотя и он иногда горько плакал, когда, бывало, вечером не хватало хлеба и ему приходилось голодному ложиться спать… Степа был мальчик бойкий, живой и служил немалой утехой для подвальных жильцов. Когда Степу, например, спрашивали: – как его зовут? – он с расстановкой, отчеканивая каждый слог, говорил:

– Я – Степан Иваныч Лебедев!

Он стоял, заложив руки за спину и расставив ножонки, и говорил с таким серьезным, внушительным видом, что даже ворчливая Максимовна усмехалась, глядя на него.

Иногда та же Максимовна нарочно замечала ему, что он – не Степан Иваныч, а просто «Степка», и тогда мальчуган еще громче выкрикивал на весь подвал, что он именно – «Степан Иваныч Лебедев». Мальчик был очень любознателен и разговорчив и своими расспросами иногда надоедал взрослым, в особенности селедочнице Максимовне.

Однажды в сумерки, когда Максимовна только что возвратилась из своих странствований и собиралась отдохнуть, Степа приступил к ней с разговорами.

– Баушка! Где селедки живут? – спросил он.

– Известно, где… в воде живут, в море! – ответила старуха.

– А отчего они в воде живут? – продолжал Степа.

– Потому, что на земле им никак неспособно жить… на земле они задохнутся!

– Отчего? – с изумлением спросил Степа, вытаращив глазенки.

– А оттого! – пояснила Максимовна, уже начиная сердиться. – Отступись, Степка!

– А кто их, баушка, в море-то напустил? – немного погодя, опять заговорил Степа.

– Бог напустил… Кто ж больше! – проворчала Максимовна.

– А для чего Он напустил их туда? – допрашивал мальчуган.

– Для того, значит, чтобы люди их ели… Да чего ты, в самом деле, пристал? Сказано тебе: отступись!.. – окрысилась на него старуха.