Куприян

Это был сильный и пьющий запоем мужик по имени Шпрунь.

Односельчане сейчас же узнали Егора Шибаева. Писарь воззрился на него и, отдуваясь и улыбаясь, поздоровался с ним, как образованный человек, за руку.

Старшина снял картуз и поцеловался с ним три раза. Сотский Шпрунь поднял шапку, но подойти не посмел. Егор Шибаев, хотя мальчиком и парнем часто был бит пьяным Шпрунем, не подошел к нему, думая, что недостойно его звания здороваться с простым мужиком.

– Какими судьбами? – спросил Шибаев писаря. По делам больше.

– Да.

– Ну что же-с? После Питера вам, конечно, все оченно плохо покажется!

Егор принял значительный вид.

– Да оно конечно… то столица, а это, конечно, деревня, – снисходительно ответил он.

– Что уж тут, – тяжело, точно сокрушаясь, заметил старшина и вздохнул.

– Рады, чай, все-таки, что домой прибыли? – с любопытством и бегая глазами по сторонам, спросил писарь.

– Как водится. Все-таки солдат, хоть там и унтер-офицер тоже, человек военный ни кола ни двора, как говорится, не имеет.

– Супруга ваша здравствует, – сообщил писарь. Ему очень хотелось сообщить Егору Шибаеву об измене жены, но он не решался.

– Благодарим вас… Опять же вот жена, – продолжал Егор солидно и внушительно, – солдатом, конечно, баловаться приходилось… по разным там… а тут все-таки, какая ни на есть, законная жена.

– Оно конечно! – согласился писарь, бегая глазами по сторонам и не решаясь сказать то, что ему хотелось.

Старшина вздохнул и потупился.

– Одно слово – в гостях хорошо, а дома все лучше! – сострил писарь и сам коротко и с одышкой засмеялся.

Егор Шибаев радостно улыбнулся.

– Что и говорить!

– Вы, собственно, давно из Дерновой?

– Со вчерашнего дня.

– Что так?

– Да такое дело вышло… конокрадишки у нас завелись… У господина земского начальника лошадь свели… хорошую лошадь… Ну и подозрение есть такое, что из наших же деревенских.

– Ну? – спросил Егор Шибаев, очень довольный, что писарь посвящает его в такие дела, о которых с простым мужиком и говорить бы не стал.

– Да-с, – вздохнул писарь, – может, помните Куприяна Тесова… вот, что еще при вас в острог свезли?

– Помню, как же…

Писарь подумал и, окончательно решив ничего не говорить Егору о его жене, продолжал с одышкой:

– Бежал, изволите видеть, и так полагают – его рук дело.

– Такой род у них, – вставил старшина и тяжело вздохнул, потому что боялся за свою тройку.