Доброе дело

Прежде были друзья… Как же? Конечно, были! Одни – за женой ухаживали, другие – деньги без отдачи занимали… Потом клубные приятели были… Аферисты разные посещали, предлагали „дела“… Теперь – никого. Прожить, прокутить, прожечь все – напоследях? Прожить?.. Нет ему жизни, жизнь – прошла. Все надоело, машина испортилась, – нога, – вот!.. Да, кому попало завещать, зря, без толку… Только бы не им!.. Ну, на какие-нибудь приюты, на монастыри, на колокола, – как покойница бабушка Марья Антоновна (двадцать тысяч на колокола завещала!).

Или вот взять да и раздать все при жизни „людям-братьям“, как вот этот прохвост-сочинитель советует!..»

Василий Сергеевич, кряхтя, поднял с полу книгу, уселся, привел ее в порядок и опять стал ее рассеянно перелистывать.

«Чушь, гиль, дичь, утопия все… А ведь верит, дурак несчастный, – видно, что верит в свои измышления и проповеди, любуется своим юродивым героем… Утешился, смысл жизни нашел, Америку открыл!.. А что бы сказала моя Юлия Сергеевна, если бы ее „vieux saligaud, vieux cochon de fr?re“ взял, да и уверовал в какия-нибудь такие бредни? И зажил бы на закате дней печальных „новою жизнью“, „по-Божьи“?.

. Подарил бы, например, всю землю села Изметьева (Моховое-Болото то ж) братцам-пахарям; а деньги все, – все до копейки, здешней голи кабацкой, босой команде по рукам рассовал. Ха-ха-ха! Да так бы подогнать, чтобы Юленьке меня на свой счет хоронить пришлось. А идиоту ее косноязычному чтобы ни шиша не досталось, ни шиша!. .»

Человеколюбивые мечты Василия Сергеевича были прерваны сильным звонком.

«Кто бы это такой? Доктор – вчера был… Разве баронское отродье за праздничными… Или Юленька: „Мы бал даем, – на мороженое не хватило…“»

В кабинет вошел барон Борис Анатольевич Кетлер, тот самый племянник, которого дядя в мечтах своих только-что величал идиотом, – белобрысый, тщедушный, прыщавый юноша, с большим кадыком на неимоверно длинной шее, с головой фунтом, одетый и причесанный безобразно модно.

Аа! это ты, наследник!.. Здравствуй, наследник!..

Что же ты, – к ручке, к ручке подойди, как maman учила! На помине легок, братец; я все утро о тебе думал! – с хохотом приветствовал его дядя.

Борис подошел к ручке.

– Mon oncle… Maman п-п-присгага… п-п-призгага… вас… п-п-п-поздгавить… И поже-г-гать… пожегать хогошого Гожества… И maman вас ум-м-огяет п-п-п-ги-ехать к нам на Guе-Guеveillon… на ёгку.