Детство и юность

Пылкое детское воображение сейчас представляло себе этого варвара с нагайкою в руке, и глаза невольно застилались слезами при виде такого чудища.

Отец, как теперь помню, сидел на диване в своем кабинете, куда позвали и нас; будущий учитель стоял у двери, вытянувши руки по швам и уставя глаза на отца, который говорил ему что-то. Разговор прекратился тотчас, как вошли мы.

– Вот вам учитель, – сказал отец.

Учитель посмотрел на нас, мы на него.

– Теперь уж я не буду вас сечь, а он, вот и плеть отдам ему, – и отец отдал учителю нагайку.

– А вы-то как же? – робко спросил учитель.

– Не беспокойтесь, у меня есть другая, я себя не обижу, – возразил отец.

– Они меня, надеюсь, и без этого будут слушать, – робко заметил учитель, переминаясь на месте, и положил нагайку на стул.

– Нет, нет, возьмите; с ними без этого не обойдетесь, они уж так приучены, – перебил его отец.

Учитель взял нагайку и начал раскланиваться.

– Так вы будете учить их в комнате около церкви, об успехах каждый день говорите мне, а чистописанье приходите показывать вместе с ними.

Учитель еще раз поклонился и вышел.

На другой день мы отправились вместе с отцом в назначенную для нас комнату, куда позвали и учителя; но вместо одного явилось вдруг двое: бывший частный пристав, посаженный в острог за выпуск арестантов из своей части на разбой, взялся преподавать нам арифметику и грамматику, уверяя, что он знает секрет самого скорого изучения этих наук.

– Молитесь! – провозгласил отец, когда вошли учителя.

Мы начали креститься.

– Ну, теперь, с богом, начинайте!

Мы разместились в следующем порядке: два брата на одной стороне стола, подле арестанта, посаженного «за обман и мошенство»; я и сестра одесную и ошую пристава, выпускавшего разбойников, на другой стороне; отец на третьей.

Нужно заметить, что каждый из нас знал даже писать, а читали мы довольно бойко.

Содержавшийся «за обман и мошенство» и его ученики сразу поняли друг друга и занялись сперва чтением, потом изображением арифметических знаков и, наконец, письмом; но пристав, выпускавший разбойников, никак не мог объяснить нам, что в грамматике главное – предложение и его части: подлежащее, сказуемое, связь, определительные и дополнительные слова, хотя и подкреплял свои доводы, с одной стороны, авторитетом Греча, с другой – угрозою наказания, которому должны подвергнуться бестолковые дети.