Иуда

Пурпурный отблеск заката проник в окно, сначала ярко осветил умирающую, потом медленно стал подниматься, скользнул над головой Иуды, побледнел и погас. Птичка, певшая на дереве перед домом, умолкла; сделалось так тихо, что он мог слышать дыхание матери, становившееся все слабей и слабей. Тогда снова на него напал страх, что она умрет, прежде чем он успеет поговорить с ней; он осторожно тронул ее за руку и шепотом произнес:

– Мать!

Судорога пробежала по ее телу; она попробовала поднять руку, но не могла, зашевелила губами, но из них не вышло ни звука, и лицо ее приняло испуганное, молящее о помощи, выражение.

– Мать! – повторил он громче и наклонился к ней.

– Это ты, Иуда? – сказала она так тихо, что он скорей угадал, чем расслышал ее слова.

– Да, это я! – ответил он. – Как ты себя чувствуешь, мать?

Она подняла веки, потом опять их закрыла, и рот ее болезненно передернулся.

– Недавно пред моими глазами точно что-то блеснуло, – это было солнце?

– Да, – ответил он.

– Мне снилось, что ко мне вернулось зрение и что мне доведется еще раз увидеть все, и свет и все, прежде чем умереть. Но теперь опять стало темно.

– Солнце зашло теперь, мать; поэтому и стало темно.

Она покачала головой, как бы показывая этим, что он не понял ее, вздохнула и снова сделалась безмолвна и недвижима.

Но Иуда думал с тоской: «Что это я хотел сказать ей? Боже мой, она умирает, а я не могу этого вспомнить!»

Прошло несколько минут; и вот на нее нашла внезапная тревога; руки ее стали перебирать одеяло, и она прошептала:

– Иуда! Где ты?

– Я здесь, мать, что тебе?

– Ближе! – шептала она: – Подойди поближе!

Он нагнулся к ней, приникнув ухом к ее губам.

Тогда она заговорила, сначала совсем тихо и невнятно, так что первых слов он не мог уловить, но затем более сильным и внятным голосом:

– Но это был не он, Иуда, – это, наверно, был Божий человек, святой человек, но это был не он. Но близко время, Ииуда, он сказал это, и я почувствовала, что он говорит правду, близко время, когда исполнится Господне обетование, когда Господь вспомнит о своем народе.

Какое-то странное волнение охватило Иуду; сердце его вздымалось, так что грудь его готова была разорваться, и тогда он нашел то слово, которое искал.