Иуда

– Что это? К чему ты прислушиваешься?

– Молчи – повторила она. – Ты разве не слышишь?

– Ничего я не слышу!

– Не слышишь ты разве точно шум голосов?

– Твои старые уши шутят с тобою шутки. Я ничего не слышу!

Мать скорбно покачала головой.

– Это вина твоего сердца, Иуда! Если б сердце твое хотело, уши твои наверно бы слышали!

Он язвительно засмеялся.

– В таком случае, твои глаза обвиняют твое сердце, мать.

Она не ответила ему; как будто даже не слыхала его. Она снова стала прислушиваться, и лицо ее выражало сильное напряжение.

– Нет, я не обманываюсь, – сказала она, – я слышу это, слышу! Это недалеко отсюда. Вот шум растет, а вот стало тихо, слышишь, как тихо, а теперь, слышишь ты, слышишь?

Трепет пробежал по всему ее телу и внезапный свет озарил ее лицо.

Иуда искоса взглянул на нее, и в его взоре быстро промелькнуло что-то похожее на страх. Но затем он подошел к ней, взял ее за плечо и стал трясти, говоря сердитым голосом, безотчетно перешедшим в такой же шепот, как у нее:

– Я ничего не слышу, говорю тебе, ничего! С ума ты что ли сошла?

Мать схватила его руку и с такой силой держала ее, что он не мог сопротивляться.

– Не слышишь ты разве этот голос, отдающийся в горах? Это он, Иуда, это он!

– Кто?

Он вздрогнул и взглянул на нее.

– Иоанн? – нерешительно проговорил он.

– Да, это Иоанн; это, несомненно, Иоанн. Благословен ты, сын мой, приведший меня сюда!

Он высвободился, отошел на несколько шагов и произнес медленно, как бы обдуманно:

– Да будет проклят этот человек!

Мать протянула к нему руки, точно пытаясь его остановить.

– Не ожесточай своего сердца, сын мой!

– Если б оно было помягче, нам обоим пришлось бы умереть с голоду! – ответил он и отвернулся. Он стал прислушиваться украдкой, как будто она могла видеть его, но, ничего не услышав, презрительно передернул плечами и снова повернулся к ней.

Она, между тем, поднялась и беспомощно вперила свои угасшие глаза в пространство.

– Что ты так пристально смотришь туда? – сердито вскричал он.

Тогда она поникла головой и прикрыла глаза руками.

– Горе мне, что глаза мои угасли! Но ты, мой сын, скажи мне, видишь ты что-нибудь?

– Вижу все, что можно видеть. Вижу перед собой рехнувшуюся женщину, вижу вокруг себя горы, а над собою небо, и больше ничего! А там, вдали, вижу полоску воды посреди утесов.

– Это Иордан! Да, да; теперь мы близко к цели. – Она ощупью искала его руки.