Морской хирург

Прежде чем спуститься вниз, Джиаллука сказал товарищу, указывая на свою шею:

– Погляди-ка, что у меня здесь.

Массачезе взглянул и сказал:

– Пустяки. Нечего беспокоиться.

На шее была краснота, точно от укола насекомого, а в середине ее маленькая опухоль.

– А все-таки больно, – добавил Джиаллука.

Ночью ветер переменил направление, и на море началось волнение. Лодку стало сильно качать и сбивать с пути по направлению к востоку. Джиаллука слегка вскрикивал иногда, потому что каждое резкое движение головы причиняло ему боль.

– Что с тобой? – спросил его Ферранте Ла Сельви.

На рассвете Джиаллука показал ему больное место.

Краснота увеличилась, и маленькая опухоль в середине стала тверже и больше.

Ферранте внимательно разглядел ее и тоже сказал:

– Пустяки. Нечего беспокоиться.

Джиаллука взял платок, повязал себе шею и стал курить.

Подбрасываемая волнами и гонимая противным ветром лодка по прежнему шла по направлению к востоку. Шум моря заглушал голоса. Волны изредка с глухим шумом заливали палубу.

Под вечер буря улеглась, и луна засияла на небе, точно золотой купол. Но так как ветер стих, лодка почти перестала двигаться, и паруса опали. Только время от времени дул легкий ветерок.

Джиаллука жаловался на боль. Товарищи занялись от безделья его недугом. Каждый рекомендовал свое средство. Чиру, самый старший, посоветовал сделать пластырь из яблок и муки. Он имел некоторое смутное понятие о медицине, потому что жена его на суше была одновременно врачом и знахаркою и исцеляла болезни лекарствами и заклинаниями.

Тогда Чиру взял луковицу и пригоршню зерна, растолок зерно, накрошил лук и приготовил пластырь. Но от этой массы боль в шее только увеличилась. Не прошло и часа, как Джиаллука сорвал с шеи повязку и в раздражении бросил ее вместе с пластырем в море; затем, чтобы подавить в себе болезненное раздражение, он сел на руль и долгое время не отходил от него.

На утро Чиру, взявшийся вылечить товарища, пожелал осмотреть больное место. Опухоль увеличилась, распространившись почти на всю шею, приняла новую форму и потемнела, приобретя в середине фиолетовый оттенок.

– Это еще что? – воскликнул он в изумлении таким тоном, что больной побледнел.