Питер Терпи

Это всегда можно: когда грустно, можно вешаться. Это ещё Сергей Александрович по школьной твоей скудной программе знаемый, который «До свиданья, мой друг, до свиданья…», да чего уж говорить – знаешь всё сам, чай музыкант чуть-чуть, творческая личность.

Можно и просто в девочку питерскую влюбиться и потом к ней кататься, надеяться всё, верить всё в то, что любовь ваша будет только разгораться, и она ради тебя возьмёт да бросит свою эту питерскую жизнь и посвятит тебе всю себя. Или ты так сделаешь. Закрываешь глаза и представляешь: вот она – с большим носом и кривыми зубами, неидеальная, но красивая, девочка твоя, или не твоя девочка, а чья же, ну, как чья, ты же с ней не постоянно, а вдруг она там ещё с мальчиками всякими, ведь она такая – она тусовая, улыбчивая и разговорчивая.

Ну всё, мысли спутались, как бы не сойти с ума тут.

Если и есть на свете страх у тебя, так это страх перед… перед всем страх есть, и он жить нормально не даёт, но больше всяких страхов – страх перед настоящей любовью. Ну, а смерть, чего смерть эта – тебе уже всё равно, боль – подумаешь, сегодня поболело, завтра, там, глядишь, и отпустит, а вот любовь – как маньяк какой-то, будет тебя преследовать, тянуть тебя за руку: нет, стой, иди сюда, смотри-ка, страдай.

***

Корней стоял у центрального входа в аэропорт «Домодедово» и всё думал, думал, думал…

Через несколько часов он уже летел над ночной Москвой, и земля московская прощалась с ним миллионами своих безразличных огней. Эти огни сливались в один большой глаз, который, подрагивая, смотрел пристально в небо.

Огонь московский – в этом огне и горит Корней сейчас, и никак не потушить. Всё горит, особенно когда засыпаешь надолго. «Надолго» – это часа на три: тело разом вспыхивает, и просыпается Корней в поту, корчится.

В «Пулково» разговорчивый таксист посоветовал один хостел задёшево с видом на Казанский собор. «Вези», – одобрил Корней. Действительно, дёшево, приятно.

Сам хостел запрятался в типичный питерский двор: грязный, пожухлый, застарелый, но живописный.

Корней подошёл ко входу, дёрнул на себя неподатливую дверь и вошёл. Молодой человек сразу упёрся в винтовую лестницу, указатель на стенке сообщал – хостел на втором этаже. Корней начал подниматься и между этажами наткнулся на забитый книгами шкаф, на котором написано было «Bookcrossing». Взгляд почему-то зацепился за мамлеевских «Шатунов» с тремя чёрными силуэтами, как будто проткнутыми ножами, на обложке. Спотыкнувшись, Корней продолжил подниматься.