Ребро медали

Если кто-либо не соизволил положить в пистолетную колодку денежку, тут же выталкивал оружие из приемного окошка и кричал, что пистолет грязный. В спорах Карелов был диалектически подкован. Например, тот, кто пожадничал, говорил:

– Как тебе не стыдно, Федорыч? Ты же коммунист!

В окошке появлялся очкастый фас Карелова (дальше уши не пролезали), и слышался его колючий голос:

– Нашел, что сравнивать. Где коммунизм, а где чистка оружия? Ты задницу с пальцем не путай.

– А за что ж ты деньги берешь?

– За работу! Я сам за тебя почищу.

– Так пистолет же чистый!

– На, очки мои надень, увидишь тогда, какой он чистый…

И все это сопровождалось клубами едкого сизого дыма от папирос «Беломорканал», которые Карелов смолил одну за другой. Пачки с этим термоядерным продуктом валялись по всей дежурке. Как-то раз Ваня Дрозд, сидевший там по залету, забил одну из папирос гашишем, прикарманенным при сдаче в райотдел очередного пойманного наркомана. Дрозд положил пачку на видное место и нафаршированную папиросину слегка выдвинул наружу, чтоб сама в руки просилась.

– Странный вкус. Это не ленинградская фабрика!

Потом сделал еще две тяги, выбросил окурок в форточку и громко сказал неожиданно густым басом:

– Гомосеки!

После чего завалился спать. С утра его долго не могли добудиться, а Ваня, захлебываясь от смеха, рассказывал, что по всем признакам, Карелов – законченный торчок.

В день объявленной командиром тревоги Карелов был на смене и потому скрупулезно выполнял поставленную перед ним задачу. Он запихнул в строй всех, кто попался под руку, даже старшину дядю Сашу, пытавшегося с метлой в руках прорваться через плац. Теперь его метла, задранная метущей частью вверх, гордо реяла над каре, напоминая то ли опознавательный знак одного из римских легионов, то ли поповскую хоругвь. Когда перед строем появилось командование полка, Карелов доложил, что приказ им выполнен.

Рядом с Дудинцовым стояли Хмара и подполковник Юрий Семенович Буханкин, являвшийся заместителем командира полка по хозяйственной части.

Дудинцов, недовольно покрутив носом, тихо сказал Буханкину:

– Семеныч, ты хоть на меня не дыши. Опять уже где-то с утра налакался!

Тот ответил:

– Не где-то, а у себя в кабинете. Но у меня там все чисто. Я за собой всегда убираю.