Урядник Сазонов. Хорошие и приятные стихи

А ночью полярною после работы,

В стволе карабина оставив усталость,

Садился он в нарты, смеясь до икоты

От радости и от того, что мечталось

На севере страшном, почти как на юге,

Что ждет его в трех километрах Наташка.

А если ей некогда, можно к подруге

Ее постучаться, и рыжая Машка,

Уж будьте уверены, не промахнешься.

И это сполна подтвердит вся зимовка.

Но лишь при Наташке усиленно бьется

И сердце, и кружится малость головка.

И вот он летит на собачьей упряжке,

Большая Медведица в небе сияет,

А сам представляет, как к милой Наташке

Ворвется, как снова ее повстречает.

Въезжает Сазонов во двор, стопорится,

Бежит, спотыкаясь, к знакомой квартире

И слышит за дверью, как там веселится

Наташка и штурман с АН-24.

В Сазонове сердце от горя заныло,

Он в темную ночь бросил горькую фразу:

«Любимая, стало быть, ты не любила

Меня никогда». И уволился сразу.

18

Урядник Сазонов поехал на Кубу

С большой делегацией с целью обмена.

Послали еще переводчицу Любу,

Хотя поначалу готовилась Лена.

Фидель Кастро Рус делегацию встретил,

А также Рауль – его брат и соратник.

«А климат здесь жаркий, – Сазонов отметил, –

Напрасно я взял сюда стеганый ватник.

Ну, ватник, пожалуй, пущу на продажу,

А валенки вряд ли толкнуть здесь удастся.

А баб-то тут сколько шныряет по пляжу.

И кто ж мне из них согласится отдаться?»

Так думал урядник Сазонов, шагая

По солнечной улице в центре Гаваны,

Все видя, все слыша и все замечая,

Косясь на кокосы, тростник и бананы.

След в след за ним шла переводчица Люба,

Страдая безмерно от зноя и жажды,

Поскольку ее, чуть не давшую дуба,

Сазонов ситром угостил лишь однажды.

Без устали шел он, привычный к походам,

К ночевкам в степи, на снегу и в пустыне.

Он слиться стремился с кубинским народом,

И весь в него вышел по этой причине.

А Любе – его переводчице – тошно

От этого выхода было ужасно.

По самому пеклу ходил как нарочно

Урядник Сазонов, и Люба напрасно

Манила на пляж его, в библиотеку,

В свой номер гостиничный – не возымело.

Тянулся к трудящемуся человеку

Сазонов, презрев ее юное тело.

Но все-таки есть в жизни счастье людское.

Однажды Сазонов, проснувшись в отеле

И к завтраку выйдя, промолвил такое,

Что все перестали жевать – те, кто ели.