Зачем?

За что?

Я не помню всех подробностей, как он попал в плен, как бежал, как оказался на территории Франции и как попал в дом врача в провинциальном французском городке. Все это Заур рассказал нам в первый же вечер в кафе “Баррикады” на Невском.

У врача была дочь. А дальше – все, как должно было быть. Молоденькая француженка и красивый кавказский мальчик. Они поженились, они обвенчались. Не знаю, как могла католичка обвенчаться с мусульманином. Но Заур не раз говорил, что они обвенчаны. А может, он был христианином?

Родились две девочки.

К моменту нашей встречи он ничего не знал о них. За это время закончил Ленинградский строительный институт, стал архитектором. И оставался один. Далеко-далеко во Франции жила жена с дочками. А он – в стране-победительнице. Он жил в стране, которая гордилась своей победой, и которая, к сожалению, сделала из нее только один вывод: ничего не забылось, и ничему не научились.

Но что эта победа дала ему и таким как он? Ведь тысячи советских солдат оставили, совсем не по своей вине, в Европе любимых женщин и детей. ЗАЧЕМ? По чьей воле они всю жизнь, до конца своих дней, несли в душе неосуществимую надежду на встречу с теми, кого так любили. Потому что первые чувства, первая женщина, первая жена, первый ребенок – это самое важное, самое главное, самое незабываемое.

Кому от этих разлук стало лучше? Наверно, каждый из них еще долгие годы задавал себе простой вопрос: долго ли еще на Земле будут несправедливость, ненависть, алчность и зависть? Но ответ на него короток и жесток – всегда.

Потом, через много лет, Заур в разговоре с папой высказал странную и страшную мысль: после войны оказалось, что люди, прошедшие ее, разучились любить Родину. Может быть потому, что путь к осуществленной победе был так долог, так тяжел, так беспощаден, так невыносим, что конец этого пути давно уже можно было назвать поражением.

Он был молод. Ему нужна, необходима рядом любимая женщина: ее тело, ее глаза, ее руки, ее кожа, ее губы. Потому, что живому очень плохо жить без живого, без любимого и самого нужного рядом. Он не жаловался – он просто изредка говорил об одиночестве и бесперспективности. А жизнь шла.

3

– Па, разве Франсуаза жила в Париже?

– Да.