Зачем?

А какой был красавец, умница, воспитанный, аккуратный, образованный и обаятельный. Правильно было написано на кольце царя Соломона: все проходит. Правда, на обратной стороне того же кольца еще грустнее: и это пройдет.

– Но жена есть жена, – сказал папа с пафосом.

– Брось. Это фантазии на тему жены.

Ну, почему мы не говорим никогда о простых житейских делах, о простых человеческих потребностях? Невероятно тяжело молодым мужчинам и молодым женщинам друг без друга. Без жарких тел, страстно и нежно прижатых друг к другу.

Ведь не секрет, что за немецкими частями ехали публичные дома. А у нас в навязывании жесточайшей морали, была черствость и равнодушие к тем, кто на фронте и к тем, кто работал в тылу. За что осуждали женщин, истосковавшихся по ласке? Что делать молодому мужчине без женского тела?

Все папа знает без меня. К чему говорить об этом вслух. Я промолчала.

– Доченька, не нужно так жестко.

– Я не жестко, я грустно.

История нашего, то есть моего и папиного, знакомства с Зауром была, с одной стороны, тривиальной, с другой – как будто бы предначертанной.

Прошло четырнадцать лет после окончания войны. 1959 год. Я поехала с папой в Ленинград. Он много уделял внимания моему воспитанию.

Однажды под вечер очень уставшие мы не шли, а брели по Невскому в поисках кафе. Просто, поужинать. На старом доме висела большая вывеска “Баррикады”. Двери открыты. Лето. Стоят столики, за ними сидят и едят люди.

Ну вот, наконец, мы сели, и дали отдых уставшим ногам. Еще не успела подойти официантка, как красивый восточный мужчина подошел и попросил разрешения сесть за наш столик.

Все остальные были заняты. Пока ждали заказ, пока не спеша, ужинали, начался, как обычно бывает, разговор ни о чем, который плавно перешел на тему детей, семей и работы.

Так произошло знакомство с Зауром Мамедовым. Не помню его национальности. Знаю только, что уроженец Кавказа. Видимо, в этот вечер ему было особенно грустно и одиноко. А может быть, папа, его ровесник и тоже фронтовик, и я, почти ровесница его младшей дочери, вызвали в нем обострение этих чувств.

На каком-то этапе разговора он начал свой долгий, очень откровенный и очень горький монолог.

В июне сорок первого сдал последний экзамен в школе. Молодость полна планов. Хотя осуществление их было для него очень проблематично, так как папа, директор школы, и мама-учительница еще с 1939 года отбывали срок в лагере, где-то в Сибири. А может, уже и не отбывали. Он так ничего и не узнал о них.