По ту сторону чисел

Суровое наказание ожидало тех, кто нарушал трудовую дисциплину и читал развлекательный контент Хабрахабр в промежутке с 10 утра до 19 вечера. Ходили слухи, что их лишали права пользоваться корпоративной кофемашиной. А особенно опасным нарушителям компания не оплачивала курсы иностранных языков и абонементы для занятий фитнесом.

Я задумчиво смотрела перед собой. Можно было говорить о работе, увлечениях или крепостном праве. Сейчас все это выглядело как переобсуждение. Слова – искажение смысла.

– Мы долго работали с парнем из Мексики.

Это так забавно. Русским девушкам нравятся латиноамериканцы, но они даже не представляют себе, что это такое, – продолжал Антон. – У каждого мужчины если любовница. И часто не одна. Это культура измен. Которые кстати в чем-то оправданы.

Ах, и правда. Вот о чем идёт речь. Свобода мужчин и утраченная верность женщин. Теперь мне все стало понятно. Захотелось зевнуть.

В зал вошла Юля. Она мило улыбнулась и слегка театрально поправила волосы. Все вокруг непроизвольно развернулись в ее сторону, и Антон потерял ко мне интерес.

Отлично, это мне и нужно.

Тем временем мой кофе остыл. Но лучше холодный кофе, чем слушать лекцию о том, что мужские измены заложены в самой природе человека, а женские являются низкими и безнравственными поступками.

Люди постепенно прибывали. Два инженера с застенчивыми улыбками обсуждали базы данных. Вторая компания переводила на английский задачу по сопромату. Серьезная девушка сосредоточено ела цезарь с курицей. Ира рассказывала о работе и хобби австралийцу по имени Вейн, чья семья переехала в Сидней, когда ему было 7 лет.

Он был не похож на других. Он не смотрел ни на кого в отдельности и размеренно пил капучино. Зачем он здесь? Мне показалось, что я поймала его взгляд, который тут же исчез.

Я вздохнула, обошла стол вокруг и села рядом с ним.

– Привет. Я – Вера.

– Карлос.

– Откуда ты?

– Из Каракаса.

Карлос со сдержанной улыбкой говорил о том, что он полковник. Он был из тех людей, которым доставляло удовольствие рассказывать о своих достижениях.

Это не было хвастовством, не дышало самоуверенностью, а только вызывало искреннее уважение.

При всей его основательности, которую я бы назвала бы суровостью, его эмоции были гибкими и всегда готовыми к диалогу. С ним хотелось поиграть: загадать фразу и изображать ее только с помощью выражения лица, поворота головы, жеста. Сам разговор двигался медленно. Наш английский был ограничен, а акценты усиливали эффект.