Домик на дереве

– Ничего себе! – Честно говоря, я был поражен и удивлен, что Степана ни разу не наказывали даже ремнем; для меня это было все равно, что летом пойдет снег, а зимой зарядит ливень!

– Мои родители как бы против этого… против насилия над детьми. Воспитывают так, без ремня.

– Да ты счастливчик, Степка. Завидую тебе.

– Ну…

– А если ты опоздаешь сегодня, скажем на два часа, что сделают с тобой родители?

– Поругают немного. Скорее всего, накажут: домашний арест на неделю.

– Вот здорово! Не жизнь, а малина у тебя.

– А тебе что сделаю, если ты опоздаешь на пару часов?

– За пару часов… я даже боюсь представить, отец точно меня убьет. А вот за пять минут опоздания обойдусь несколькими ударами ремнем по спине.

Степан с волнением взглянул на ручные часы – без двадцати минут девятого – и сказал:

– Если ты хочешь, чтобы тебе влетело, можешь еще посидеть минут десять, а я, пожалуй, пойду.

– Нет уж, товарищ, я пойду с тобой.

***

В тот майский вечер мне не суждено было вовремя придти домой, но каким-то чудом удалось избежать наказания; меня спас коньяк, который убаюкал отца задолго до моего прихода – и мама, которая благоразумно промолчала, что я немного задержался после вечерней прогулки (я опоздал ровно на сорок четыре минуты – чудовищное преступление). Причина моего опоздания вам, наверное, ясна как день, сколько бы я сейчас не играл в «темную».

Мы впервые увидели «Дитя тьмы».

– Что там? – спросил у меня Степан и показал пальцем на соседний вяз.

– Ничего, – ответил я, пожав плечами. Я действительно ничего и никого не видел, кроме одинокого дерева, раскинувшего свою богатую и пышную крону. – А что там должно быть?

– Не знаю. – Степан задумался, не отрывая взгляда от старого вяза. – Что-то.

– Пойдем. Поди-ка показалось?

– Ничего мне не показалось.

– Ты прикалываешься, Степ?

– Тише! – прошипел он, остановился и показал пальцем на черное вороново крыло огромных размеров, которое торчало из-за дерева. – Видишь?

– Да, – шепнул я, не веря собственным глазам; крыло в человеческий рост – производило впечатление и в тоже время пугало, до дрожи, до гулкого сердцебиения в ушах.