Любовь моя

Часто рубить приходится, – заметила Аня.

– Сравнили с Толстым. Не на любые темы стоит шутить, – тихим голосом осадила подруг Лена.

– Можно, но тоньше, – возразила ей Инна.

«Вот и вызвали Лену на разговор. А то ведь клещами из нее слова не вытянешь», – молча обрадовалась Аня.

– Мне кажется, Ритины произведения для взрослых в основном вытягивает любовная линия, – попыталась возобновить беседу Аня.

– Это естественно, – согласилась Инна.

– При Сталине писатели в основном массами занимались, а не отдельными личностями.

А теперь мы в книгах наблюдаем, как из простого человека рождается герой? – спросила Жанна. – Так это тоже уже было.

– Ритины герои – нормальные, прекрасные люди. Не шарахайся в крайности, – упрекнула ее Аня. – Если глубоко вникнуть, то на нынешнем этапе в нашей стране проблемы не столько технологические, сколько человеческие.

На том разговор и пресекся. И Лена провалилась в топкий как трясина сон.

* * *

Сквозь дрему Лена услышала тихое бормотание Ани и Жанны.

– …Готова поспорить, что она с детства заряжена писательством.

– Что нового на этой ниве можно изобрести? Уже есть десять заповедей для поддержания мира, гармонии и справедливости в человеческом сообществе. Только мало о них знать, надо иметь силы их выполнять. Нагорную проповедь я считаю не набором моральных норм, а социальным проектом.

– Вот поэтому всегда есть о чем писать.

– Если бы люди соблюдали заповеди, они сделались бы праведниками. Не возникало бы произвола, насилия, жестокости.

И на земле был бы рай, – грустно-мечтательно сказала Жанна.

– Идеалистка, легковерная душа. Лучше упасть с облаков, чем рухнуть с дуба?

– Ты еще вспомни юность, время, наполненное звездными фантазиями… Чем дальше от жизни, тем ближе к вечным понятиям, к таким как порядочность, доброта… Знаешь, люди, достигшие моральных высот, часто бывают примитивными, – усмехнулась Инна.

– …Я предпочитаю, чтобы писали о жизненных ситуациях с юмором. Людская несостоятельность и глупость – источники развлечения.

И о серьезных проблемах надо уметь говорить как бы шутя, чтобы не «убивать» людей. Мне ближе аллюзийно-комедийный, ироничный жанр Вольтера. А еще мне кажется, не надо расшифровывать юмор. Кому дано – сами поймут, а остальные обойдутся.

Если бы Лена не знала, кто произнес последние слова, она все равно догадалась бы, что они принадлежат Инне.

– А мне Бальмонт роднее, – сказала Жанна.

– Бунин о нем писал: «Не сказал ни одного словечка в простоте.