Любовь моя

Испугалась последствий? Пощадила? Не захотела раздувать ссору? Наверно это уже не важно.

– Устала бедняжка. Прости великодушно, – с привычной ехидной участливостью вздохнула Инна.

«Ох, дождешься ты у меня!» – будто о каком-то своем непослушном воспитаннике подумала Аня.

– Тонкий ход – нервно буркнула Жанна, поджав губы. Но литературную тему продолжила, обратив внимание подруг на себя:

– Оруэлл интересный писатель, но своеобразный, я бы сказала, абсурдный. Помните его лозунги? «Мир – это война», «Свобода – это рабство», «Незнание – сила».

– Свобода – это возможность сказать, что дважды два – четыре. Это значит, говорить то, что есть на самом деле, – сказала Инна.

– Автор утверждал, что достичь вечного мира невозможно, он завоевывается посредством войны.

– Не вижу в его утверждении противоречий.

– Американцы бомбят какую-нибудь страну, а говорят, что строят мир, что они борются за мир во всем мире, – возмутилась Жанна. – Вот откуда истоки этого абсурда.

Аня внесла свою лепту в обсуждение:

– Оруэлл, как и Рита, выступал против тупоголовых чиновников. Он заставлял людей думать о том, что для них важно. Умный писатель. Я читала, что из ста восьмидесяти его предсказаний социального характера, сто семьдесят сбылись.

– А я больше люблю сюжеты, в которых действие умещается в короткий срок, а охват событий – века, чтобы в нем присутствовала временная аберрация и сгущение событий в ретроспективе.

– Лена, слышишь, Жанна не твой читатель, – отметила Инна.

– Еще мне нравятся романы, в которых захватывающая фабула: мощные сдвиги эпохальных пластов, меняющих ход истории, а главные действующие лица в них – страны и континенты; когда есть вертикаль и горизонталь взаимоотношений.

– Сочетание эпического и камерного, громогласного и напряженно-тихого? – подсказала Инна.

– Чтобы всем этим управляла грозная, однонаправленная воля всех слоев общества и главному было подчинено всё второстепенное; где чувствовалась бы трагическая поэзия истории, преподнесенная интересно и свежо; чтобы и в сюжете, и в средствах выражения сочеталось несочетаемое: горячий снег, оптимистическая трагедия, преклонение и жестокость.

– Там мгновение растягивается в вечность, а вечность стягивается в мгновение, а человек в точку.