Любовь моя

Мне холодно на тебя смотреть.

Но та, как и подобает скульптуре, не услышала просьбы.

* * *

– Ох, и сконструирую я сейчас тебе, Лена, вопрос – всем вопросам вопрос! Не кажутся ли тебе сумбурными некоторые Ритины романы последнего периода? Будто что-то нарушает их целостность. Это когда она рассматривает критические случаи из жизни своих героев, те, что на грани фола, когда пишет о судьбах людей, обладающих дикими страстями, буквально сумасшествием, будь то к деньгам или к сексу. Какой-то натуралистический абсурд, галлюциногенный реализм.

Иногда ее глубинная исповедальность обнажает героев так, словно кожу с них сдирает. А то вдруг возникает некоторая непонятная, казалось бы, не к месту, условность, отстраненность. Раздвоенность какая-то. Выставляет себя напоказ, хотя душа ее по-прежнему жаждет укрытия. Не так ли? Я хочу прояснить некоторые моменты. Нет, я понимаю: идти надо от себя, но… как можно дальше.

Иннины слова выдавали не только ее осведомленность в затронутой теме, но и жесткость мнений.

– Хорошая книга – это исповедь писателя, а если и его героев, то, опять-таки, пропущенная через сердце автора, – высказала свое мнение Жанна как что-то новое и особенное. – Русская проза, даже мужская, всегда исповедальная и эмоциональная. Для нас важна не сама правда, а ее ощущение.

– У тебя подержанная, устаревшая модель представлений, – усмехнулась Инна.

– Книга считается хорошей, если она дает ответы на запросы общества и вопросы читателей, – простенько отреагировала Аня.

– Так вот что касается степени искренности и погружения в тайну человеческой души… Тут писатель всегда должен сам себе ставить вопросы: «Этичны ли его откровения? Имеет ли он право глубоко влезать в чужую жизнь? Держится ли он в берегах?» – озадачила подруг своими вопросами Инна.

– Так ведь автор не конкретного человека описывает. Суммирует, обобщает, – заметила Аня.

– И все же существуют табу.

– Если ты о Рите, то у нее безошибочное моральное чутье, так сказать, нравственный слух, тонкое понимание меры и собственная естественная выразительность, являющаяся знаком ее индивидуальности.

Я всю ее перечитала, – заверила Аня.

– Ты же у нас читатель-динозавр! Всё способна проглотить, – засмеялась Инна.

– Троглодит, – уточнила Жанна.

– Смею тебя заверить: задают себе писатели формат, берега, за которые не стоит выходить. Хочешь изучить писательскую кухню? Похвально. Займись этим с Леной.