Любовь моя

Стихи – особая субстанция, особая нервная ткань, они – высшая, свободная форма существования языка. Я так глубоко проникалась чужими полюбившимися стихами, что будто присваивала их. Они прорастали в меня. Но в стихах негде развернуться, а мне для выражения своих чувств широкий простор требовался. И жизнь всё расставила по своим местам, – сказала Лена и, вдруг, вспомнив насмешки своего школьного учителя, сделала минутную передышку.

2

– У Риты сложилась прекрасная писательская судьба, – энергично растирая виски, сказала Инна.

– Ее книги, как и подобает детской литературе, очень гуманные, наполненные искренней любовью к людям. Каждое слово в них осмысленное, пережитое, прочувствованное, – одобрила сокурсницу Лена. – Они «протягивают руку помощи и подставляют плечо» тем, кому трудно.

– Вы с Ритой гуманисты, но не прокоммунистические и не антикоммунистические. Вы сами по себе. И что это заслуга сегодняшней обстановки в стране – не обсуждается, – рассмеялась Инна.

– Ты о книгах для взрослых? – уточнила Лена.

– Если произведение изнутри не освещено радостной энергией или хотя бы теплой грустью, оно тускло и мертво. Оно – просто красивые рифмованные или нерифмованные слова. Необходимо, чтобы за всем этим набором слов, стояла сердечность, а еще гражданственный посыл, знание боли и радости своего поколения, всего общества. И чтобы у автора была высокая эрудиция, мощная органика и способность к импровизации, – опять вступила в беседу подруг Аня.

– Молодец, знаешь, в школе проходили.

 – Инна начала раздражаться. – А вот как Рите удается восстановить в памяти прошлые детские ощущения? У нее иногда случаются роскошные тексты.

Лена внимательно выслушала подругу и спокойно ответила:

– Я уже объясняла тебе: это определяется прекрасной памятью, искренней добротой и чистотой помыслов автора. Не у всех получается. Многие додумывают, переделывают, подстраивают свои воспоминания под воображаемые. А у Риты, по ее собственному некокетливому признанию, мощная болезненная память о детстве и удивительная внимательность и приметливость к мелочам жизни.

Она, как и я, когда писала о детстве, будто возвращалась в него, ныряла вглубь себя, превращалась в ребенка. А остального вокруг не замечала, хотя и не игнорировала. Оно было где-то рядом, вне ее сознания… Понимаешь, это такое состояние, когда полностью теряешь в себе ощущение себя взрослой. Поразительное чувство!

– Рай вам обеспечен, – рассмеялась Инна.