Мрачные мемуары. Обезьяний лес

Когда глаза привыкли к сумраку, он заметил справа еще один вход, но чутье подсказывало, что лучше не соваться в кромешную тьму в доме того, кто считался его дитем. Он направил туда свет фонаря – и ничего; тьма как стояла столбом, так и не дрогнула. Свет будто в стену врезался, а еще Сэм уловил яркий запах гнили и серы.

Он машинально потянулся рукой к груди, чтобы вцепиться пальцами в ремень от лука. Которого там не было.

Коридор заканчивался глухой стеной, но зато вывеска «ВХОД» светила так ярко, что заливала зеленым светом темный потолок.

Запах сырости и серы плотно врезался в нос, глаза слезились. Растирая холодный нос рукавом, Сэм пытался отогнать это свербящее чувство. Не выходило. И он знал, что не выйдет.

Яркая вывеска заливала пол и стены зеленым светом. Сэм увидел глухо закрытую дверь с кнопками. Он направил свет фонарика на кнопки: он предположил, что кнопки, которыми пользуются, будут отражать свет от жирных отпечатков. Так и было. Но таких кнопок оказалось пять, а это просто целая палитра вариантов.

Сэм попытался взломать код, нажимая на кнопки в разном порядке и полагаясь на удачу. Но каждый раз табло вибрировало и светилось красным.

Мимо.

Вскипела злость. Сэм резко завернул рукава худи до локтей, крепче обхватил фонарик пальцами и хорошенько намахнулся, чтобы разбить кодовый замок в щепки.

Вдруг поможет.

Внезапно откуда-то позади раздался голос – и Сэм замер:

– Не стоит этого делать, nezi[24 - Nezi – идиот, придурок (шихонск.).].

* * *

– Сегодня пара по психологии, пара баридского языка и две пары отечественной истории, они в другом корпусе, – сказала Ванесса.

Кэсси выпрямилась, когда возле ее рук приземлилась стопка потрепанных тетрадей и одна книга, как вишенка на торте сверху – краткое пособие о том, как стать умной за семь дней.

– Семь дней? – спросила Кэсси, внимательно разглядывая незаурядную обложку. – Девятнадцать лет не получалось, а на семь дней замахнулась. Отчаянно.

Одногруппница была тем человеком, с которым можно дружить первые несколько дней. Дальше она показывала свое «я» и переставала быть доброй и веселой, если новые друзья ей ничего не дарили.