Черное солнце

– В чем дело? Тебе больно?

Он отвел руку в сторону, рассматривая бледное лицо Элис.

Кудряшки снова отрицательно заплясали в разные стороны.

С улицы послышался клаксон такси, и Кельнеры, поправив покрывало на кровати Кайлы и Дану, вышли из спальни, снова поблагодарили хозяев, и выглянули из маленького дома на улицу, где их нетерпеливо дожидался таксист.

Дорога до Груневальда заняла около тридцати минут, – время, которого было вполне достаточно для разговора. Но сколько бы Милн не порывался задать Элисон мучивший его вопрос, он этого так и не сделал.

Однако стоило им зайти в гостиную дома Кельнеров, как слова вылетели сами собой.

– О чем ты говорила с Кайлой?

Девушка медленно повернулась к Эдварду и устало посмотрела на него.

– Мы можем поговорить позже? Я очень устала.

Милн знал, что Элисон говорит правду, и лучше было бы не настаивать на разговоре именно сейчас, но ему не терпелось услышать ответ.

Она крепче взялась за витые деревянные перила лестницы и поднялась на первую ступеньку.

– Пожалуйста, ответь мне. – Милн подошел к девушке, и крепко взял ее за руку. – Я помогу тебе.

– Ты и так делаешь для меня слишком много, Харри. Помогаешь, даже когда я не прошу о помощи. И я очень благодарна тебе. Но сейчас, – Элисон провела пальцами по вершине скулы Милна. – Ты не можешь помочь, мне просто очень страшно.

– Они не тронут тебя! – с жаром шепнул Милн, сжимая руку Элис.

– Ну да… – она печально улыбнулась, оглядываясь на входную дверь.

 – Знаешь, мне кажется, что чем чаще я встречаюсь с ними, тем меньше боюсь. Хотя… – девушка прикоснулась к следам на запястьях, выглядывающих из-под рукавов пальто. – Может, мне только так кажется. Но дело не в них, Харри.

Обескровленные губы Элисон сжались в одну узкую линию, и до слуха Милна донеслись быстрые слова:

– Я боюсь рожать ребенка здесь.

Все так же стоя на ступеньке лестницы, девушка вытянулась, словно кто-то невидимый приказал ей встать по стойке «смирно!», и робко посмотрела на изменившееся лицо Эдварда.

Он замолчал на несколько долгих, длинных минут, медленно прошелся по гостиной, и вернулся к ней, остановившись перед ступенькой, на которой она стояла не шевелясь.

– Что ты говоришь, Агна?

Милн покачал головой из стороны в сторону, и его виски пробил новый приступ боли, от которого он болезненно поморщился, а между его бровями пролегла ломаная линия.