Черное солнце

***

Говорят, страх удивительно действует на человека. Эдварду Милну было плевать на это, он не думал о том, что именно заставило его преодолеть собственную боль, и, сцепив от напряжения зубы, оторвать Элисон от стертых до блеска камней.

С разбитой головой и с залитым кровью лицом он тащился по алой от восхода улице, изредка посматривая на Эл, – в надежде, что она уже пришла в себя.

Высокая арка между двумя домами отчего-то показалась ему знакомой, и он медленно повернул к ней. Время ужасно сжалось, убегая вперед, и на путь, который он раньше легко преодолел бы за минуту, сейчас ушло целых одиннадцать.

Если быть точным, как самый настоящий немец, – одиннадцать минут и девять секунд: он проверил время по циферблату разбитых наручных часов. Наконец, полумрак арки вновь сменился светом красного солнца. Судя по тому, как медленно оно поднималось в небо, ему вряд ли хотелось светить в этот день над Берлином, который и без его багряных красок все больше становился красным.

У подъезда старого двухэтажного дома Харри встретился какой-то старик, всплеснувший руками при виде двух окровавленных фигур. Кельнер медленно поплелся по направлению к нему, губы его шевелились, пытаясь произнести «я – немец!»: он рассчитывал, что эта фраза успокоит встречных людей, и они помогут Эл, которая по-прежнему лежала на его руках без сознания.

Но вот старик развернулся, ударил толстой палкой в землю и нелепо побежал прочь. Из переулка выглянула женщина с пустой корзиной, но заметив страшную пару, скрылась в том же направлении, что и седой старик.

Ноги Харри задрожали, и он резко упал на колени, склоняясь над Эл. Если бы не кровь и раны на ее лице, могло показаться, что она просто спит. Кельнер прижал девушку к груди, накрывая ее своим телом, и затрясся в беззвучных, страшных рыданиях. Его слезы падали на лицо Элисон, отчего застывшая кровь ожила, и мутными, розовыми каплями побежала вниз. Эдвард гладил девушку по волосам и светлой коже, раз за разом повторяя нелепые слова: «Прости меня… я… немец… помогите… прости… не-не…мец… по-мо.

.по-мо…».

Он не знал, сколько прошло времени – минута или целый день, когда женская рука опустилась на его плечо. Легкое прикосновение ничего не дало, – сгорбленный мужчина с грязными волосами не обратил на него никакого внимания. Тогда рука отпрянула от его плеча, отошла в сторону, быстро-быстро махнула, и вернулась к плечу Милна.