Черное солнце

Виселиц, подобных той, что он и Агна видели той ночью, стало больше: их ряды были выставлены за бараками, а на некоторых из них и сейчас едва заметно корчились обессиленные подобия людей, залитые собственной кровью.

Устрашение и животный ужас, – такова была цель нацистов. Дрожь и страх при виде идеально скроенной, стильной формы с «зигами» и черепом на фуражке, дрожь и страх при звуке подъезжающих к дому машин и лае собак, дрожь и страх каждую ночь, – и уже было не важно, действительно ли испуганные люди слышат топот многочисленных черных сапог, отдающих раскатистым эхом на пустых улицах, или это им только кажется.

«Только кажется», между тем, тоже служило главной цели, – так в сознание по капле закладывался страх, разъедая волю и разум человека, который теперь, легко пробежав по мостовой, вполне мог забежать на улицу принца Альбрехта, в дом номер восемь, и рассказать офицерам гестапо об изменниках родины. Ну а если не забегал он, то забегали о нем, – рассказать, шепнуть, доложить и сдать.

Люди боялись и несли доносы, а значит, скрупулезно выстроенная система гестапо работала.

Ханна остановилась за спиной Кельнера, и он, почувствовав чье-то присутствие, повернулся.

– Ты оглянулся. Значит, как и раньше, чувствуешь мой взгляд.

Она радостно улыбнулась, быстро посмотрев по сторонам.

– Я рада тебя видеть, Харри. Я очень скучала.

Кельнер промолчал, уставившись на носки своих ботинок.

– Значит, ты здесь с ними?

Он понял ее вопрос: «насколько высокое у тебя положение?» – вот, что она спрашивает на самом деле.

Не желая говорить, Харри посмотрел на белый халат девушки и перевел взгляд на ее лицо.

– Может, встретимся?

Ханна выжидающе наблюдала за ним, но он, ничего не ответив, усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– Я женат, Ханна.

Кельнер показал левую руку, на которой блестело кольцо.

– Я в это не верю! Слышишь? Я поверить не могу, что ты женат на этой мелкой девчонке! Ты же говорил, – помнишь наш последний разговор, после которого ты бросил меня? – что не хочешь семьи, и никогда не женишься «ни на какой женщине»! Ханна перешла на крик.

– Так что изменилось, Харри Кельнер? Что?!

Харри посмотрел по сторонам, радуясь тому, что у этой сцены нет ни одного свидетеля, кроме него и фройляйн Ланг, и спокойно сказал:

– Женщина.

Ланг недоуменно взглянула на него.

– Я этому не верю. Нет!

– Ты не веришь этому, а я не верил, что ты будешь устраивать дешевые сцены. Тогда, в кафе, и сейчас.