Черное солнце

Может быть, уютные бархатные интерьеры кафе с позолотой, где было множество затемненных ниш и уголков, создавали у них ощущение безопасности, а может они, как и тысячи остальных берлинцев считали, что ничего серьезного не происходит, и даже уже произошедшее сожжение книг на площади Опернплац в Берлине, – это не более, чем игра или праздник: с факелами, музыкой, песнями и «огненными речовками». Как бы то ни было, но факт оставался фактом – многие берлинцы не боялись событий, организованных новой властью, которая, как она уверяла, преследовала только мирные цели, направленные на процветание германского народа, «достойного не поражений, но своей великой судьбы».

В чем состояло величие этой судьбы, было продемонстрировано недавно, десятого мая, когда тысячи книг, сваленных на площади столицы в бесформенные кучи, подожгли.

Эрих Кестнер, бывший свидетелем сожжения своих произведений, уже назвал ветер, бушевавший тогда над городом, «похоронным», а Оскар Мария Граф, чьи книги, наоборот, попали в список рекомендованной нацистами «народной» литературы, обратился к власти с письмом, чей заголовок, – «Сожгите меня!», – без всяких сомнений указывал на то, о чем и было сказано в тексте: «Я не заслужил такого бесчестия!… Всей своей жизнью и всеми своими сочинениями я приобрёл право требовать, чтобы мои книги были преданы чистому пламени костра, а не попали в кровавые руки и испорченные мозги коричневой банды убийц».

Банда убийц.

Некоторые писатели рисковали говорить больше, чем следовало бы, но многие из них по-прежнему молчали.

Серый пепел от сигареты упал на булыжную мостовую. Выбросив окурок, Эдвард твердым широким шагом направился к своему дому.

«Герр Кельнер, я должна сообщить вам, что фрау Кельнер каждое утро уезжает из дома, и иногда возвращается только к обеду». Вспомнив слова Эльзы, которая неустанно следила за Элисон, Милн криво усмехнулся. Очевидно, их домработница, прекрасно осведомленная об общении Гиринга и Кельнера, хотела выслужить себе еще больше похвалы в глазах «преемника фюрера» и заодно указать ему, Харри, на непозволительное поведение Агны.

Все еще размышляя над фантасмагориями последних дней, каким-то невероятным образом втиснутыми между крышами берлинских домов, и ставшими их буднями, Эдвард подошел к особняку четы Кельнер и вдруг заметил Элисон. Она вышла из своего автомобиля, оглядываясь по сторонам.