Черное солнце

Надежда на то, что Милну надоест ждать, и он просто уйдет, оставит ее в покое, не оправдалась. Он был здесь, за ее спиной. Безмолвный, как всегда бесшумный, злой и надменный. Закрыв глаза, Элис сделала глубокий вдох и такой же глубокой, очень медленный, выдох. Не поворачиваясь, она, как можно спокойнее, произнесла:

– Выйди, мне нужно одеться.

Фраза прозвучала так, как хотела Эл: отстраненно, спокойно, холодно. И это можно было бы считать маленькой победой или свидетельством того, что она смогла успокоиться, если бы ее рука, которой она держалась за шкаф, не дрогнула, выдавая невероятное волнение.

Посмотрев на руку, Элис резко вытянула ее вдоль тела, но тут же схватилась за узел полотенца, завязанного на груди.

– Одеться?

Милн переспросил так, будто стал глухим. – Ты убегаешь из ресторана, не сказав ни слова, неизвестно где проводишь ночь, появляешься утром и говоришь, что тебе «нужно одеться»?! Я объехал весь город, пока искал тебя!

– Выйди!

Эл бросила на него блестящий взгляд, отвернулась, сорвала с плечиков блузку и брезгливо посмотрев на нее, швырнула на кровать.

Старательно размяв сигарету в пепельнице, оставленной на тумбочке с той стороны кровати, где он спал, Милн, быстро взглянув на Элис, подошел к ней и грубо схватил за руку, разворачивая лицом к себе.

– Какого черта, Эл?!

От неожиданности ее повело в сторону, и она наконец-то посмотрела на Милна, хотя в этом взгляде было больше растерянности и удивления от грубого жеста, чем злости.

Элис поморщилась от боли, и нервно сглотнула, спрашивая хриплым, сорвавшимся голосом:

– Ты спал с Ханной, когда мы были женаты?

Хватка на руке ослабла, Эдвард беспомощно и нелепо оглянулся по сторонам, опустил голову вниз, потом вдруг резко поднял ее, и посмотрел на Эл.

– Да.

– Когда?

– Ли?са, не надо.

– Когда?

Она вплотную приблизилась к нему, схватила за рубашку, и потянула вниз.

– Это ничего не значит!

– Когда?

Милн шумно вздохнул и медленно произнес:

– В тот вечер, когда ты потеряла ребенка.

Повисла долгая пауза.

Милн видел, как в глазах Элис собираются слезы, – словно мелкие волны у моря, с каждым мгновением они становились все больше и больше, а потом вышли за край, – прозрачные, соленые и горячие.

– Прости меня! – зашептал Эдвард, проводя дрожащими пальцами по ее щеке.