Борух Баклажанов. В поиске равновесия

Деньги тем всего и подлее, что они даже таланты дают», – то ли ерничая, то ли всерьез кричал Ганька Иволгин князю Мышкину, денег тех не имея. Это было ничуть не удивительно, ибо Боруху всегда казалось, что именно сами таланты приносят что-то, а не наоборот, так что Иволгин в причинно-следственных связях там явно заплутал. В точности также рвался к деньгам и Карандышев Островского, всячески стремясь показать свое «богатство» и пародируя сильных мира сего. А коль ты пародист – ты уже второй. Оба они были смешны и жалки, потому как пытались двигаться к деньгам с другой стороны путем неверным.

Баклажанов часто вспоминал одну историю, приключившуюся с ним в начале «нулевых». В то время по разным вопросам Борух пребывал в гостинице, которая в свое время называлась «Европейская». Место это было весьма популярным, там часто назначались встречи, обсуждались дела, и Баклажанов то и дело бывал там, иногда даже дневал и ночевал.

Как-то, решив насущный на тот момент вопрос, он уезжал домой поздней ночью.

Времени было примерно половина второго, а на «воротах» отеля стоял бессменный швейцар Толя. В то время он был каким-то негласным символом отеля. Одет Толя был в мантию, а на голове у него красовался роскошный цилиндр, которому бы позавидовал сам Пушкин.

– Тот самый Пушкин? – спросите вы.

– Да-да, тот самый Лёня Пушкин, давний выпускник театралки и личность весьма незаурядная. Он то играл на гитаре на Дворцовой, горланя что есть мочи известные песни и жутко перевирая слова, то в «жирный» летний сезон переодевался в поэта и фотографировался с туристами, но всем, за что бы он не брался, – он нещадно рвал толпу.

В тот поздний час посетителей в гостинице, понятное дело, уже не было, и Толя ходил туда-сюда, не зная, куда себя деть. Ему было скучно. В итоге Толя принял судьбоносное для себя решение и вышел на улицу из-под козырька отеля. Он постоял немного, вдохнул и выдохнул. Затем он с видом человека, отстоявшего сутки у мартена, снял цилиндр и в истоме подставил лицо теплому июньскому дождю, а из цилиндра посыпались сторублевые купюры.

«Да уж, Толя, не жалеешь ты себя совсем, – подумал Баклажанов, – но деньги твои далеко…далеко впереди».

«Мысль – начало всего, – писал Толстой, – и мыслями нужно управлять. И поэтому главное дело совершенствования – работать над мыслями».

«Работа над мыслями». Странный оборот речи какой-то и занятие туманное, но именно оно зачастую и рождает идею для воплощения.