Северный крест

– Не зр?ть тебя бол? было бъ еще хуже, ч?мъ Жизни лишиться, ибо когда взиралъ на тебя, в?сь мой взоръ… Всё за тебя, всё…Располагай жизнiю моей, о вседержавная!

– Какъ зовутъ тебя, страстотерпецъ? – вновь лукаво, что было всегда ей присуще, вопросила Атана, очи чьи словно противополагались устамъ ея: очи – ледъ, уста – улыбка, пламя, жизнь.

– Загрей.

– Отв?тствуй: грекъ ли ты еси?

– Да, родомъ изъ Микенъ.

– Оно и видно.

Атана размышляла, видя пылъ сего мужа: оставить ли его въ живыхъ или н?тъ. Склонялась къ первому.

Т?мъ временемъ, многiе прочiе мужи пол?зли во дворецъ, но были разстр?ляны дворцовыми лучниками.

Атана жестомъ повелительнымъ приказала мужу бороться противу бывшихъ его союзниковъ. Тотъ съ радостью то исполнялъ; и рада была высшая жрица. Угроза для дворца миновала. Въ тотъ же день, часами поздн?е, Загрей, хотя и усталъ, но снова возжелалъ Атану, глядя на нее съ нагло-тупымъ вождел?ньемъ, словно не растративъ в?сь избытокъ могучихъ своихъ силъ. На сей разъ взглядомъ, исполненнымъ не презр?нья, но н?коего довольства, скор?е теплаго, ч?мъ хладнаго, отв?тила казавшаяся богинею недвижная, застывшая д?ва; но и это лишь раззадорило мужа.

Снова на нее набросился мужъ, пылая любовiю, увлекая её въ многомощныхъ своихъ объятьяхъ; снова черно-красное множилось, и время словно сжималось, а свобода истаяла, испарилась. Многострастными лобзаньями покрывалъ Загрей мраморное т?ло жрицы. Пронзалъ её онъ плоть – вновь и вновь; покам?стъ и она не пронзила его: лабрисомъ. Кровью насыщалася свир?пая жрица, д?ва-Земля.

Атана предстала Ариманомъ: въ женскомъ обличь?. Ибо была она если и не мыслью, то воплощеннымъ чувствомъ Матери.

Мужа того видали – и видали не разъ въ окрестныхъ л?сахъ: посл? того. Не на него похожаго мужа, но его самого.

* * *

Видн?лись: темница изъ чернаго камня, въ кою едва проникали лучи св?та, н?сколько фигуръ, Акая лицо окровавленное – не поникшее и не потухшее, но гордое и злое не злобою, но великимъ напряженьемъ могучихъ силъ его, – рубаха разодранная, валявшаяся на полу каменномъ.

– Приступимъ, да скажешь многое утаенное, бородатый, – сказалъ первый палачъ, исполнявшiй также и роль мучителя, пытающаго пытаемаго.

– Ты, ты возстаешь противу богами данныхъ законовъ? – вопросилъ Акая второй, что обликомъ былъ мрачн?е ночи.

Акай молчалъ.

– Возстаешь противу славныхъ нашихъ порядковъ? Противу обычаевъ, установленныхъ въ древности незапамятной самими богинями? – продолжалъ второй.