Северный крест

– Какъ кто? Тьфу на тебя! Ты, Малой, не слыхалъ дворцовой шутки недавней? Имато Благобыкiй! – оглядываясь сказалъ тотъ, что съ презр?ньемъ посмотр?лъ на писца – чего съ дурака взять – не выдастъ.

– Править всей державой – д?ло тяжкое, трудъ великiй; не то что нашъ: мы люди маленькiе, потому и трудъ нашъ маленькiй. Оттого и не въ дух?. Всё же н?сколько непочтительно звать Его «Конелюбомъ».

– Свои люди: им?емъ право звать Самого – "Конелюбомъ": за глаза, мы в?дь не безумцы. Скажешь такъ – и легче на душ?. Не в?даю отчего, но легче.

– Черни свойственно бранить господъ: когда господа не слышатъ, – отв?тилъ Малой.

– Мы не обычная чернь: мы люди дворцовые. Народъ – дуракъ. Мы – зм?и, а народъ – голубь. А ты т?ломъ – зм?я, а главою – голубь. Ты, Малой, сколько не работаешь писцомъ у насъ, умн?е не становишься и обычаевъ не перенимаешь. Я для чего теб? помогаю, песья ты душа. Чинопочитанiе – доброд?тель в?рн?йшая: помни о семъ.

– Ужели почитаешь себя бол?е правымъ?

– Разум?ется, – съ достоинствомъ челов?ка дворцоваго отв?тствовалъ писецъ.

– А я почитаю себя бол?е правымъ. И вотъ отчего…Во-первыхъ… – сказалъ Малой, опустивъ по своему обыкновенiю глаза долу.

– Никому н?тъ д?ла до того, бол?е ты правъ или мен?е. Запомни: во Дворц? любой изъ челяди могъ быть хоть бы и трижды правъ и честенъ, но ежели Имато и Касато (да живутъ они в?чно!) считаютъ инако, н?кiй кто-то трижды неправъ и нечестенъ, и плохи д?ла его. Называй его "Конелюбомъ" – да хоть "Конекрадомъ", но ежли онъ близъ насъ, то всё свершается по желаньямъ его; если ты мужъ, а онъ говоритъ, что д?ва, то ты д?ва, а не мужъ! Или же: буде ты дуренъ или глупъ, а онъ разум?етъ инако, то ты не дуренъ и не глупъ! Слово его, вгзгядъ, даже самое чувство – всеверховны! Вотъ и тебя, Малой, господа давно взяли, письму обучили, чтобы высшiе указы записывать, письмена таинственны созидая, чести удостоенъ высочайшей, – а всё какъ былъ простой, такъ и остался, словно неученый.

– Помилуй, отче! – не поднимая глазъ, сказалъ Малой.

– Тогда пиши на табличк? о военномъ шествiи въ честь египтянъ, лучшихъ изъ вс?хъ иноземцевъ: «О наши египетскiе други, высочайшiе, по вашему высочайшему изволенiю…».

Вдругъ услышали люди дворцовые шаги; открылася дверь: Онъ пришелъ! Онъ – Самъ. Предъ ними стоялъ Касато, подлинный слуга подлиннаго царя.