Северный крест

Безъ берегунъ-травы мазь въ диво не претворится; а остальные крины ненадобны и даже вредны для сего. Повезло теб?, что цв?лъ онъ въ сiи дни. Собрала я траву-мураву воедино; въ рукахъ верт?ла – ажъ горяча стала; посл? р?зала; потомъ сушила; истолкла въ порошокъ и съ масломъ оливковымъ см?шала; перо птицы черной добавила, въ пыль загодя обращенную. А въ окончанiе горсть землицы святой къ сему прибавила, см?шавши всё воедино: землицы, по коей Самъ царь нашъ батюшка Имато ходить изволилъ съ годъ назадъ. А когда мазь варилась, творила я заклинанiя.

– Мати, экъ ты постаралася заради мя!

– Благодари, ежли вспоможетъ въ д?л? любовномъ, ежли боль изъ сердца изгонитъ.

– Кабы вышло-то! – Люблю Касату пуще жизни своей, пуще Солнышка святого.

– Коли любиши – мажь перси свои.

Ира, разд?вшись, покрывала густымъ слоемъ н?сколько бл?дныя свои перси; мазь хотя и источала густое, терпкое благоуханiе, цв?точное, дурманящее, жгла плоть, но жгла её для плоти ея, а знахарка т?мъ временемъ приговаривала: «Цв?ты, вы – начало всего, ц?ль и смыслъ земли, лучистые, легкiе, благоуханные.

– Всего надобно три раза помазать; какъ подсохнетъ – смой, а смывши – еще два разка обмажься – по обычаю по старинному, – напутствовала знахарка.

– Благодарствую, Мати.

– Но ты не серчай, ежли не поможетъ: ибо ворожишь сердце Самого – а не обычнаго мужа.

– Миръ дому сему.

И обернулася, выходя изъ дому, направо, отв?сивъ два глубокихъ поклона (два критскихъ книксена sui generis), какъ то и подобало по древнимъ критскимъ обычаямъ – въ случа? глубокой благодарности и оказанiя чести, если не высшей, то всё жъ немалой и сверхъ м?ры положенной для знахарки: ибо р?чь шла о толикомъ д?л? – о приворот? на любовь не простого смертнаго, даже не мужа знатнаго, но Самого, высшаго слуги Отца всего, какъ порою называли критяне своего правителя.

В?ков?чный Критъ полонъ былъ жизни: отживая долгiй свой в?къ. И былъ онъ искреннимъ въ своей страсти къ жизни (со вс?ми ея радостями и б?дами), с?дой, словно самое Время. Но чрезъ сковавшую его суету проглядывало уже огромнымъ б?лымъ глазомъ безвременье, что подпирало собою Критъ.