Избяной

В другой раз умнее будешь, в рот не потащишь чего не надо. Вот яблочный спас придёт, тады и будешь яблочками лакомиться. Яблок у нас много, белый налив, золотой ранет, антоновские… Ты какие больше любишь?

Даша подумала, выбирая.

– Белый налив. И ранетки.

Дед взял её за подбородок, осторожно поцеловал в покрасневшие от слёз глаза – сначала в один, потом в другой – и продолжил уже другим, будничным голосом:

– Вечор я к тётке Маше схожу, травки спрошу от живота. Медвежью болезнь как рукой снимают травки-те.

– Так долго? А как я эти два дня бу-уу-ду-у-у? – тянула Даша, прижимаясь лицом к тёплому дедову животу. Дед молчал, гладил её по волосам. От прикосновений мозолистых ладоней обида отдалялась, уходила, таяла речным туманом где-то вдалеке. И то, что казалось непереносимым, можно было перетерпеть и жить дальше.

– Так и будешь молчать и терпеть. – Дед словно читал её мысли. – Что ж ты раньше мне не растолковала про беду свою? Сказать боялась? Ты ж у нас одна, единственная-разъединственная.

От тётки-Машиных травок понос прошёл, и в нужник Даша бегать перестала. Но с подружками с той поры не играла: завидев Дашу, девчонки со смехом разбегались, изображая испуг:

– Вон Дашка идёт, бежим от неё!

– Даша, иди штанишки смени, у тебя понос по ногам льётся!

Даша задирала платье и со страхом смотрела на свои ноги. Поняв, что подружки её обманывают, уходила с улицы домой, понуро наклонив голову и вперив глаза в землю.

Дразнили её не один год, не испытывая жалости, как это принято у детей. И только Стёпка каялся и просил его простить, но Даша непримиримо мотала головой и уходила в дом. Встречая Стёпку на улице, смотрела сквозь него, словно его не было.

Стёпка не успокаивался, бросал через забор Дашины любимые конфеты «Кара-Кум» В Клятовском сельпо таких не продавали, «Кара-Кум» Стёпкин отец привёз из города по его просьбе. Конфеты лежали на траве, размокали от дождей и превращались в грязные комочки.

Противостояние продолжалось три года. А на четвёртый обезумевший от любви Стёпка вкатил в негубинскую калитку велосипед, подаренный ему отцом на шестнадцатилетие. Он так давно о нём мечтал, а теперь понял, что без Дашки велосипед ему не нужен, кататься с ним она не согласится, а других катать он не хотел. Долговязая и нескладная в свои тринадцать лет, в Стёпкиных глазах Даша была королевой.