Избяной

– На двоих накопала или только себе?

– На двоих! Стёп, дай твоё ведро, я понесу.

– Так оно ж пустое.

– А тебе жалко? Жадина-говядина, солёный огурец, по полу катается, никто его не ест! Я вёдра понесу, а ты удочки.

Даша радостно шагала по траве, не чувствуя обжигающей холодом росы, размахивая вёдрами и оживлённо болтая. Зато на берегу сидела истуканом: на рыбалке нельзя разговаривать и шевелиться тоже нельзя, так сказал отец, а отцу Даша верила. Вжималась лбом в озябшие коленки и смотрела не мигая на поплавок.

На Степанову удочку смотреть нельзя, он рассердится. Он всё время на неё сердился, потому что Даша его облавливала. Возвращаясь домой, с трудом несла своё ведро, через каждые пятнадцать шагов останавливалась поменять руку, поглядывала виновато на Степана. Тот молчал, смотрел в сторону. Наконец не выдерживал и отбирал у неё ведро:

– Да не цепляйся ты. Руку отпусти, сказал. На вот тебе удочку, держи. Я до нашего дома донесу, а дальше ты сама.

Но Даша намертво вцеплялась в дужку ведра и отчаянно мотала головой:

– Я сама! Я донесу! А то все увидят, что у тебя два ведра, а у меня ни одного…

– Ты ж не дотащишь, тяжёлое ведро-то.

Уронишь, рыбы по дороге расползутся, пока их соберёшь, в грязи изгваздаются.

Аргументы были весомыми. Даша нехотя разжимала пальцы и отдавала ведро Стёпке. А взамен получала удочки. Шагала, подпрыгивая на ходу и распевая на всю улицу «Ой, мороз, моро-оз, не-е морозь меня. Не моро-озь меня-ааа, маа-ево-о коня!». Деревенские провожали её взглядами, улыбались: забавная у Негубиных девчонка.

На улице жарынь-жара, а она – вот возьми её! про мороз петь удумала.

Стёпке не до улыбок: его ведро было лёгким, а Дашино оттягивало руку. И ладно бы только сегодня, а то ведь – всегда! У Степана полведра карасей, а у Даши – карп-зеркалка и пара увесистых линей. Вот и сегодня у него десяток пескарей а у Дашки сазан – огромный, килограммов на шесть. Пескарей Стёпка с досады выпустил обратно в пруд. Сазана они вытаскивали вдвоём, обмирая от сладкого ужаса и дружно вскрикивая, когда рыбина дёргалась и изгибала удилище.

– Оборвёт лесу и уйдёт, видит Бог, уйдёт, Дашка!

– Не уйдёт. Не гунди под руку. И удочку отдай, я сама…

– Сама, сама… Засамакала. Держи крепче, да отпускай слегка, когда шибко сильно тянет.

– Не учи, без тебя знаю, – огрызалась Даша.

Сазана они вытащили, измотав рыбину до усталости (и себя вместе с ней). Разделили по-братски, разрезав ножом надвое.