Душа врага

– А-а, понятно. Мне родители тоже обещали собаку купить. Большую, красивую.

– Овчарку?

– Почему же овчарку?

– Не знаю, смотри, какой Рекс красивый. И умный, наверное. Немец.

– Думаешь? Одно только слово «немец» уже не очень звучит.

Олька лишь пожала плечами. Конечно, она знала, кто такие немцы. Слышала, как эта нация рушила и уничтожала. Вот только в отличие от взрослых в ней не закипала кровь при упоминании фашистов, её не одолевали страх и ужас при мысли о войне с нацистами, в душе не было отторжения и ненависти к этому народу.

– А я бы немецкий хотела учить, – разглядывая потрёпанные бурки, пробубнила Лихачёва.

– Чтобы лаять, как Рекс? Уафф-уафф! – писклявый сопрано подружки резанул слух. – Папа говорит, немцы всегда так разговаривают.

– Правда? Мне почему-то кажется, этот язык не так плох.

– Оль, да ты чего?! Что в нём хорошего-то? Фашистский лай это, а не язык. Фу. Я вот точно пойду в английскую группу. Да и к немцам только отсталых отправляют.

– То есть тех, кто октябрёнком останется? Может, не зря я чуть галстук сегодня не забыла? – попробовала отшутиться Лёля. Настя была одержима вступлением в ряды пионеров, ей эта тема точно пришлась бы по душе.

– Бааа, а чего ж мы стоим?! – кудряшка подпрыгнула на месте. На лице отразился весь ужас советского ребёнка, который опаздывал на главный праздник своего детства. – Я же специально раньше вышла, чтобы Вилене Вениаминовне помочь. И галстук надо скорее вытащить из портфеля, уже снова помялся, наверное.

Настя автоматной очередью выдавала предложения. При этом бежала, будто подпрыгивая. Оля молча семенила рядом. «И чего такого в том, что станем пионерами…» Ей трудно было понять подругу, а та не особо вникала в Лёлькины заморочки. Притянувшись, две противоположности запустили неизбежный процесс отторжения. Пружина начала сжиматься.

Глава 4

– Давай у Адлера спросим, какой язык он учить хочет? – взлетая по ступеням школы, чеканила Настя.

– Почему именно его?

Лёлькин бессменный сосед по парте, Мишка Адлер, был объектом загадочным. В активистах не числился, чаще пребывал наедине со своими мыслями. Казалось, на уроках присутствовал только физически, потому что часто погружался в творчество – рисовал. На всём подряд, что попадалось под руку. Изредка отрывался от процесса.