Душа врага

После занятий школьников настигло торжественно-нудное посвящение. Бесконечные речи, клятвы, песни. Спустя ещё час на шеях третьеклассников вспыхнуло алое пламя галстуков. Момент, которого так ждали, настал. Из актового зала вырвался целый рой свежепосвящённых пионеров. Маленькие гордые винтики системы мелькали красными огоньками на фоне монохромных стен. Новобранцы жужжали о начале яркого этапа в жизни, радовались, смеялись и восторгались. В потоке эмоционального буйства Оленька Лихачёва старалась не выделяться. Улыбалась, кивала в такт, чеканила шаг.

По пути в класс её догнал Миша.

– Давай портфель, провожу. А ты про записку утреннюю расскажешь.

– Ага, я быстро.

Оля пулей влетела в кабинет, схватила вещи и ринулась к раздевалке, когда на пути возникла Настя.

– Куда так бежишь?

– Домой надо.

– Подождёшь? Вместе пойдём.

– Давай завтра утром встретимся, как обычно. Сейчас правда не могу. Мне пора. –

Лёля махнула на прощание рукой, а подруга наблюдала, как Адлер перехватил портфель Лихачёвой и они вместе исчезли в глубине пустого коридора.

– Кто тебе про меня рассказал? – буркнул Мишка, когда спускались по ступеням школьного крыльца.

– Настя слышала разговор Вилены Вениаминовны с учительницей.

– Ну понятно. Рано или поздно все прознают.

– Что плохого в том, что ты немец?

– А хорошего что? Сразу погоняло «фашист» дадут, стебаться начнут, – Адлер пнул валявшийся под ногами камень. – Отец у меня немец, мамка-то русская.

– Для меня не будешь, – Лёля попыталась улыбнуться. Щёки вспыхнули, взгляд заметался под молчаливым прицелом синеглазого одноклассника. – Фамилия у тебя папина?

– Ага, Adler с немецкого – орёл.

– Ух ты, зыкинско[1 - Зыкинско – хорошо, отлично, превосходно]!

– Да харэ тебе… Красиво для тех, кто немецкий знает. А для ребзи – город на Чёрном море.

– У тебя в семье кто-нибудь говорит на немецком?

– Все, кроме мамы.

– Я тоже немецкий хочу учить.

– Сдался он тебе. Я не пойду, мне и дома хватает.

Оля поникла. Допытываться с расспросами не хотела, а сам Мишка так себе поддерживал беседу.

– Куда идти-то? Я ж не знаю, где живёшь.

– Туда, – мотнула головой. – В сторону кукурузного поля, мой дом прямо перед ним.

– Ого, летом, значит, можно полакомиться? – рассмеялся Адлер.

– Ну да, если картошкой не засадят.

Снова тишина.

– Ты только не рассказывай никому.