Зов из глубины веков

Я вспомнил о том, как писал свои пейзажи. Это место было идеальным для работы художника. Разумеется, сейчас я не мог заниматься этим, но я мог сделать несколько фотографий своим фотоаппаратом, который был в рюкзаке. Поэтому, ринувшись с нетерпением к этому нетипичному геологическому ландшафту, я очень увлекся фотографированием местности, пытаясь делать художественные фотографии.

Я бродил по этим окрестностям около часа. Все это время я с сосредоточенностью делал снимки возвышающегося взгорья, склоны которого были живописно покрыты обильными зарослями кустарников.

Пришлось и изрядно попотеть, когда я чуть не провалился в ложбину, фотографируя соседний пригорок, обнесенный дикорастущими яблонями. Я сильно ушиб ногу, которая сорвалась в узкий незаметный овраг. Поэтому немедля я начал возвращаться к шоссе. Хотя, такие красивые места были редкостью, но надо было двигаться дальше.

Пройдя не самым быстрым шагом по шоссе еще около часа, я начал испытывать изнуряющую усталость. Голень моей правой ноги, которую я повредил сдавливала ноющей болью все сильнее и сильнее.

Уже смеркалось. Я не нашел более разумного решения, как добрести до ближайшей придорожной гостиницы для дальнобойщиков. Я захотел остановиться там на ночь, чтобы отдохнуть и дать желанный покой моей больной ноге. Я никуда не спешил и мог провести некоторое время в гостинице, отправившись в монастырь утром и напрямик.

И вот я снял небольшую комнату и с удобством расположился в ней. Сбросив с себя одежду, я обнаружил, что синяк на голени стал еще больше и потемнел еще сильнее.

Приняв душ и промыв как следует ноги, я упал без сил в кровать.

В этот момент у меня обострилось состояние внутренней напряженности, которое все усиливалось после событий прошедшего дня. Я пришел в уныние от того, что моя дорога началась с такого неприятного случая с автобусом и этой травмой ноги. Лежа в кровати и глядя в потолок, я начал предаваться меланхоличным представлениям о своей несчастливой жизни. Мысли об этом давно преследовали меня, поэтому я всегда возвращался к своим душевным стенаниям, этому навязчивому чувству одиночества, когда я снова и снова наедине с собой погружался и уходил в себя.

Глава вторая

Я всегда считал себя человеком, придерживающимся четких жизненных принципов, не допускающих ничего сомнительного и неясного в мою сознательную жизнь. Все, что противоречило обычному здравому смыслу и логике человеческого мышления я без промедления отбрасывал как наивные иллюзии разума человека.