Три дня Коленьки Данцевича

Как всегда копается сейчас, наверное, в своем образцово-показательном огородике.

– Так её ухоженный огородик соседки прозвали,– вспомнилось Коленьке. А деда нет. Из партизан, когда наша Армия пришла, на фронт его забрали. Там он и погиб в конце войны в Германии. Это отцовы родители, а мамины в другой, далекой деревне живут. Редко приезжают в гости. Потому что, как мама говорит, дорого и за своими делами некогда им,– грустное при этом вспомнилось Коленьке.

-А привезут ли сегодня хлеб? – слетал из людских уст друг другу основной интересующий их вопрос.

Дети, не особо прячась от набирающего силу солнца, расположившись сложившимися компаниями невдалеке от взрослых, занялись своими делами и разговорами. Коленька, в очередной раз, убедившись, что полтинник на месте, уселся на траву возле забора в круг ребят своей улицы.

–Что же это такое? Вчера и позавчера хлеб не привозили, – послышались стенания со стороны сидящей на ящиках в тени дерева группы стариков. Далее послышалось, что хлеба на семью дают мало, всего лишь по две – три буханки.

–Да оно и понятно, почему с хлебом так. Ведь прошлый год в стране был неурожайный, а как в этом году будет, один Бог знает,– говорили старики.

–А белый хлеб дают только по справкам от врача лишь больным. Что хлеб с каждым разом все хуже и хуже, – слетало с их уст.

– Со сладковатым привкусом, словно не пропеченный, клейкий,– звучало недовольное из уст старушек.

–Это потому, что в ржаную муку кукурузную начали добавлять, – озвучила давно бытовавшее мнение бабка Ульяна.

Бабушка Ульяна была доброй старушкой и Коленьке она нравилась. С её сыном, дядей Иваном, отец Коленьки с детства был закадычными дружками. Часто по вечерам, обычно зимним, Отец ходил к своему другу и брал с собой Коленьку. Бабушка Ульяна, всегда хорошо встречала Коленьку, о чем-нибудь гладя по головке спрашивала, и всегда давала гостинчик: или очищала морковку, или сваренное в крутую яичко, либо политую алеем и посыпанную солью горбушку хлеба. А однажды дала даже настоящую конфету, беленькую, завернутую в красивую бумажку карамельку с медиком внутри.

Дальше заслюнявив свою самокрутку, заговорил дед Федор. По его выходило, что в этом виноват какой-то «лысый и пузатый дурак». Какой «дурак» додумался сыпать в ржаную муку кукурузную и зачем он так делал, Коленьке было непонятно.

– А по-моему, там всё наоборот, в кукурузной муке немножко ржаной, – глядя на бабку Ульяну с правотой на лице смело заключил дед Федор.