Аэропорт

Такая поездка была своего рода подзарядкой для меня – я набирался сил и мог работать сутками. В августе я взял месячный отпуск, прилетел в Милан и увез ее в Римини – это на западе страны, недалеко от Флоренции.

– Знаю, бывал в детстве.

– Там я понял, что так дальше продолжаться не может: короткие поездки маловаты для сильных чувств. Мы славно проводили время, но и я, и она ощущали что-то большее. За одним из ужинов она сказала, что нельзя строить близкие отношения на расстоянии, и я согласился. Я пообещал, что вернусь и улажу все свои дела, дабы они минимально нуждались в моем участии, а после – прилечу к ней навсегда; к тому же жизнь мегаполиса меня сильно утомила.

– Безумно рад за вас.

– Благодарю.

– Значит, станете иммигрантом?

– Вероятно.

– Будет очень приятно встретиться с вами двумя в самом Милане.

– Пожалуйста, как только разрешатся наши дела. Думаю, и Юля будет рада повстречать еще одного представителя русского народа.

Сзади послышались споры; один голос то возвышался до фальцета, то принижался до басового шепота.

Двое сидящих озадаченно обернулись: стеклянные двери еще не распахнулись, и сквозь матовое стекло были видны только многочисленные взмахи руками. Затем двери раскрылись – и вошла дама, лет под пятьдесят, спорящая с работниками зала на русско-английском, а те ей отвечали на итальянском английском.

– Интересно, когда они поймут, что их спор несет в себе не больше смысла, чем этот огурец? – усмехнулся Борис.

– Такие споры могут длиться вечно.

Дама истинно по-женски подняла руку, предотвращая дальнейшие препирательства с итальянской стороны, и толпа преследующих ее молодых работников замерла от неожиданности. Только женщины умеют правильно делать этот жест: мужчинам он неподвластен.

Дама попутно огляделась по сторонам, увидела повернувшихся мужчин и горделивой походкой направилась к ним. Вблизи ее лицо показалось знакомым.

– Добрый день! – поприветствовали гостью сидящие.

– Ох уж эти итальянцы, омерзительный народ, макаронники, – только и выругалась она, подойдя.

– Вы поаккуратнее: говорят, они немного понимают по-русски, – с серьезным лицом заметил Борис.