Крик шепотом

– Ну, куда нам идти? Опять на вокзал?!

Сказала и вздрогнула, а внутри все сжалось, замерло, будто жизнь остановилась

–Почему опять!– не задумываясь, спросила Лена, не заметив перемену в матери.

–Да, это я так. Идти-то куда?! Строили, строили, столько сил, здоровья вложила, а теперь бросай, да! Нет, это не выход.

Она помолчала и твердо сказала, как о чем-то решенном раз и навсегда:

– Из дома я не уйду. Спи.

–Тебе больно! – спросила девочка и опять хотела погладить мать, но рука почему-то не поднималась.

слабость сковывала тело, подташнивало. Но она не стала жаловаться.

–Нет, нет, ничего. Я сейчас умоюсь, и все пройдет, – ответила Гера.

Она потрогала свой лоб и щеку, сморщилась, попыталась вздохнуть, но охнула и схватилась за бок. "Надо бы приложить холод, – подумала она, еще раз погладила волосы дочки, поднялась:

–Спи, все прошло. Завтра рано вставать. Спи!

Ей было больно и стыдно и за себя, и за свою несдержанность, и за пьянство мужа.

которое она никак не могла остановить. Знала ведь, что воспитывать его надо трезвым, а не выяснять отношения с пьяным. Вот и получила! Бессилие раздражало.

–Куражится? – переспросила Лена, – Как баба Катя? Да?

Гера улыбнулась, скривившись от боли, вспомнив, как Екатерина Дмитриевна, свекровь, гостившая у них месяцами, избавилась от назойливых цыган, постоянно заглядывавших во двор за милостынею, а заодно наказала непослушную внучку.

Увидев издали ватагу цыган, она подозвала Лену и предложила подразнить попрошаек.

– А как? – спросил девочка, с радостью вступив в игру.

Ребенок сделал так, как научила бабуля: открыла калитку настежь, сняла трусишки и выставила наружу голенькую попку проходившим мимо цыганам. Оскорбленные женщины возмущенно кричали, цыганята возбужденно орали на всю улицу, смеялись и прыгали, как обезьянки, соседи, выглядывая, хохотали, качали головами, а подбежавшая бабушка схватила Лену за руку и легонько отшлепала перед всеми.

Слезы обиды брызнули из глаз ребенка, она вырвалась и убежала в сад, где играла в дочки-матери между кустами смородины.

Вечером пришла мама, привела дочку в дом. А за ужином было еще хуже, потому что бабушка рассказывала, как их непослушная невоспитанная дочь дразнила проходивших по улице цыган, сидя на заборе без трусов.

Все смеялись. А ей и сейчас не смешно, а обидно.