Квартира за выездом

– Вот поженимся, пропишусь у тебя, пусть попробуют жену мою обидеть. Зашибу! – грозно пообещал Максим.

– А вдруг они не согласятся – прописать? Вдруг в милицию заявят?

– А что милиция? Я сам милиция, ты забыла? Я имею право жить с женой, даже без прописки. Никто не запретит, нет такого закона. Со мной не бойся ничего, отобьёмся.

Нине «отбиваться» не хотелось, хотелось просто жить в узкой как вагон комнатушке, которая – их с Максимом и больше ничья.

– Врежем замок, чтобы дверь без стука не распахивали.

Ну и родня у тебя! Мать такая же?

– Что ты! Мама совсем другая, она хорошая. Она у мужа живёт, а я… Я одна живу.

– Вот это поворот! – изумился Максим. – Одна живёшь, к себе не приглашаешь, в змеюшник этот привела.

– Я там на птичьих правах, там моя мама прописана, а я прописана в квартире отца. Он умер. Давно. А мама переехала к новому мужу. Мы почти не общаемся.

– Ясно… Повезло тебе с родней. Налетели бабы, будто куры на ястреба.

От Максима не укрылось, что при слове «куры» Нина сжала губы и побледнела.

Это ей передалось от матери, у них в роду от ярости отливала от лица кровь, щёки и лоб покрывала мертвенная бледность, которую собеседник принимал за близкий обморок. Максим назвал её бабушку курицей. Как он смеет?!

Максим обнял её за плечи, заглянул в глаза. Глаза метали молнии. Максим спохватился, успокаивающе забормотал:

– Ну прости. Прости, Нин. Я же сгоряча… Я чего разолился-то? Ладно – меня оскорбили, я переживу.

А тебя за что грязью облили? На фига такая родня? Слушай, а поехали к тебе? Поздно уже, соседи спят, никто не увидит, мы тихонько… Поехали, а?

– Нет, – твёрдо сказала Нина.

Другого ответа Максим не ждал, а потому не обиделся.

– Ну нет так нет. Тогда я тебя провожу, потом к себе поеду. А то темно уже…

Нина опустила голову и сжалась, словно от холода.

– Ты чего? Сказал же, провожу. Чего ты?

Нина не ответила. Бабы Зинина «страшилка» никак не хотела забываться и назойливо звучала в голове.

6. Бабка-косолапка

После визита «к родне» на душе было – как в пустой комнате, из которой вынесли всю мебель. Её, Нину, тоже вынесли. Выпроводили. Почти выгнали. Промучившись всю ночь, она так и не решила, как быть – с квартирой, с бабушкой и с наглой бабушкиной сестрой, которой, по хорошему, надо сказать… Нина так и не придумала, что она скажет Ираиде. Вернее, придумала, но сказать такое не позволит воспитание.