Паузы

Если бы ты мог понять, насколько ты неправ, что больше не рисуешь под крышей! Если бы ты только мог это понять! Ты должен сидеть под крышей в измазанных краской джинсах. Смотреть своими ночными глазами в мои глаза и рассказывать о том, как придумалась вот так картина или почему написана вот эта.

И я бы проводила по седой тропинке в бороде от твоих губ до подбородка и улыбалась, слушая эти истории. А голуби над головой продолжали бы создавать свои пары, в которых бы рождались голубята и улетали в небо.

А ты, может быть, еще когда-нибудь взял бы мои пальцы в свою ладонь и прикоснулся к ним губами.

Теплыми, словно лето, вечер, июнь.

Что мне осталось от тебя, кроме памяти? То-то и оно! Летние губы на пальцах. Летние губы на губах. Лето в воздухе и голуби над потолком, которые создают пары на всю жизнь.

И еще память о том, как начинается любовь, которая никогда не закончится. И как пытаешься ее исцелить июньскими губами, которым ты не слишком нужна, только нравишься. Потом что молодость нравится всем.

У твоего сына совершенно твои глаза и линия волос. И я бы никогда об этом не узнала, наверное, если бы ты продолжал рисовать под крышей свои картины. Где угодно. Но ты теперь не рисуешь. И я знаю, что у твоего сына твои глаза. И он очень талантливый молодой человек.

А моя дочь ходит в школу. И все говорят, что похожа на меня, а я знаю, что она похожа на своего отца. Но это же у голубей пары на всю жизнь. А с голубиной верностью у меня не вышло. Голубей мне не выпало.

Ты знал тогда, что голуби среди людей – редкость? Или тебе просто было жалко глупую, влюбленную не в того девчонку и поэтому ты так бережно целовал меня, когда закат подкрашивал холсты розовым?

Завтра я улетаю в город, который украл тебя у мольбертов под крышей.

Красивый город, куда я всегда хотела прилететь на пару дней. Я буду бродить по площадям, смотреть на храмы, восхищаться новой архитектурой. Снимать фотоальбом путешествия. И не встречусь с тобой. Я не знаю, где тебя искать.

Можно написать твоему талантливом сыну и спросить, но почему-то совершенно не хочется.

Если не знать, допустимо представить, что мы случайно столкнемся на чужих улицах. И город будет наполнен и тобой тоже. И внутри меня будет жить июнь твоих теплых губ. И веселый голос, который снова и снова говорит об искусстве.

И я встану в центре самой главной площади подниму голову к небу. Увижу голубей, лениво взлетающих вверх, и проору:

– Сволочь! Ты не имел права умирать! Не. Имел. Права.