В барханах песочных часов

Ты и так у нее сверхурочный получаешься, а ей двойная нагрузка…

У Туркина потемнело в глазах. Он, конечно, смутно догадывался, примерно допускал такую мысль, но гнал ее от себя все время. А тут его прижали к стене.

– С чего ты взял, что я влюбился? – выдавил он через силу, избегая смотреть на Тайшета.

– Да все уже заметили, не только я, – вздохнул тот. – Вот видишь, ты уже сейчас на меня волком зыркаешь. А что дальше будет? Завязывай, Федя, эту мороку пока не поздно, а то круто поссоримся.

– То есть как это округлишь? – не понял Туркин.

– Да ты в натуре ни разу не грамотный, Федя, – в свою очередь удивился Тайшет. – Округлить, значить, сначала в кунку трахнуть, потом в фуфло и последнюю палку на клык. Можно и в обратном порядке, – деловито уточнил он. – Это как тебе заблагорассудится.

Туркин резко встал с бревна и, еле сдерживая бешенство, произнес:

– Ну вот что, спасибо, что просветил, только зря волнуешься, все будет в порядке.

– Вот и молодец, Федя, – обрадовался Тайшет. – А трахать ты ее можешь. Приезжай в любое время. Мы для тебя график сдвинем…

Вне себя от стыда и злости, Туркин вскочил на Орлика и так пихнул удивленную коняжку сапожищами в бока, что конь вместо того, чтобы двинуться вперед, попятился назад и чуть не своротил коптильню для дичи.

Муки ревности раздирали в клочья душу Туркина. В мыслях он яростно выхватил пистолет и выпустил всю обойму в Махорку, в Тайшета, в весь мир, ставший вдруг враждебным и ненавистным ему… Темный валун злобы и отчаяния плющил его мозг, вызывая потоки беззвучной брани. «Проститутка, потаскуха, шлюха… ненавижу, ненавижу…» Но вскоре поток брани иссяк, и он снова готов был обцеловывать ее всю. Так доехал до заветной полянки. Отпустил коня и, уткнувшись лицом в мох, впал в забытье.

Вдруг кто-то обнял его за плечи. Вздрогнув, оглянулся и увидел ее лицо, полное грусти и нежности. В ее глазах блестели слезы.

– Уходи! – буркнул он, и снова уткнулся лицом в мох.

– Что они тебе про меня натрепались, Федька? – с горечью и болью в голосе произнесла она, обдав его ухо и щеку горячим дыханием. – Все они врут, им завидно, Федька. У них такой любви нет и никогда не будет. Врут они все, Феденька.