Ванильный запах смерти

Быть может, нужно связаться с его родственниками? – ковыряя вилкой рыбу, сказала себе под нос Травина.

– Я думала об этом. Поговорю с Бултыховым, когда он проснется и немного повеселеет, – сказала Даша и решилась съесть кусочек осетрины. Сколько, в конце концов, можно разнюниваться?

– Все одно к одному! Беда, просто беда, – сокрушенно вздохнул Лева, подкладывая Лике на тарелку зелени. Травина коснулась Левиной коленки, что едва не стоило блюду с салатом опрокидывания на пол: Гулькин всплеснул руками, закашлялся и схватился за стакан с соком.

– Лева, до чего ты неловкий, дерганый! Держи себя в руках, в конце концов! – не преминул сорвать на помощнике накопившееся раздражение Говорун и закричал в сторону кухни: – Феликс Николаич, Ида! Идите обедать с нами! Что уж теперь…

Через пару минут, сняв поварскую шапочку и фартук, к компании присоединился улыбающийся в усы Самохин и за ним смущенная Ида. Даша подумала, что впервые может разглядеть свою работницу без передника и косынки, повязанной до бровей.

– Ну, что обыск?! Выявил сокрытые улики? – театрально насупив брови, обратился Самохин к Говоруну и стал придирчиво смаковать собственную солянку.

– Да ни черта они не нашли, естественно, – отмахнулся Василий. – Ясно ведь как Божий день, что наш актер актерыч притащил эти цигарки с собой.

– Но журналист настаивал, насколько я понял из вчерашних разговоров, на том, что именно здесь, «Под ивой», кто-то снабдил Федотова наркотиком. Пресновато все же… – поморщился повар, пригубив очередную ложку супа и промокнув губы салфеткой.

Постепенно обстановка за столом разрядилась, вкусная трапеза сделала свое дело: раздавались вздохи, недоуменные и насмешливые восклицания.

– Феликс Николаевич, вы о чем?! – воззрился на повара Говорун. – О злоумышленнике, который вместе со всеми сейчас потчуется рыбкой? – Василий дернул рукой, случайно указавшей на Пролетарскую. Вдова выронила вилку и затрепетала.

– Или вы с Идой в кухоньке снадобья варганите убийственные? – Василий демонстративно рассмеялся.

– Да, оригинальная версия, – хмыкнул Феликс Николаевич, накладывая сначала Иде, потом себе осетрины.