Ванильный запах смерти

От углов «собачьих» глаз поползли две мокрые струйки к мочкам аккуратных ушей.

– Случайности в твоей жизни стали закономерностью! – выставив указательный палец в сторону мужа, почти закричала Клара. – Почему ты не сказал мне, что эта хищница тут?! Ты ведь к ней, к ней заявился! А Федотов предлог! Просто удобный предлог! – Ветковская подошла к раковине и огласила пространство палаты громоподобным сморканием. После чего с остервенением стала намыливать лицо, подвывая.

Вытеревшись полотенцем с дыркой, сожравшей часть штампа районной больницы, Клара – красная, с отекшими глазами, но удивительно помолодевшая без яркой раскраски, подошла, отдуваясь, к низенькому холодильнику и распахнула дверцу:

– Все о твоих вкусах знает эта Горгона с перстнем.

Сок томатный, груши, сладкие сырки. Ни одной ошибки! Ни апельсинов, ни йогуртов. – Клара схватила с полки свой личный кефир, купленный утром в московском «Перекрестке», и с силой захлопнула дверцу холодильника.

– Клару-усь, – проблеял, повернувшись на бок, Кудышкин и протянул устрашающие ручищи к жене.

 – Я жутко виноват. Это все как-то сложилось помимо меня. На Федотова могла вывести только Аба… словом, только она. Это могло стать бомбой эфира! Я очень надеялся…

– Надежды оправдались! Бомба взорвалась. – Клара скрутила крышку-голову пластиковой бутылке и припала к ней губами.

Эдик смиренно смотрел на жену, ставшую трогательно-беспомощной без косметики, с простым славянским лицом: белесые бровки, бледные конопушки по щекам, серые глаза с неизбывной тоской.

Клара, опрокинув в себя пол-литра кефира, тщательно утерлась ладонью, сначала внутренней, потом тыльной стороной, и, сполоснув руку, поставила бутылку в холодильник.

– Кларусь, ну побудь со мной, ну приляг вот тут. – Эдик похлопал по простыне, сдвигаясь к стене. – С утра, бедняжка моя, крутишься, вся изнервничалась.

Ветковская поджала губки:

– Ага, врач сейчас явится, а мы дрыхнем. Голубки. – И она удовлетворенно хмыкнула.

Похоже, буря миновала, ссору-беду можно было считать исчерпанной.

– Да кому я нужен! Оклемался, и ладно. И следователи, и врачи задолбались со мной уже. До завтра можно считать опеку законченной, уверен!

– Попить ведь небось хочешь томатного? – примиренчески и даже с заботой в голосе сказала Клара.

– Ну давай! Люблю я помидоры – хлебом не корми. – Кудышкин уселся на кровати, поджимая мускулистые ноги. Бледность стала исчезать с его лица, в глазах опять мелькал привычный нагловатый огонек-вызов.