Как (не)родные

– Послушай, не обязательно каждый день держаться за руку и, не знаю, устраивать эти семейные ужины или ходить в гости… Ну ты понимаешь. Меня не будет пару дней.

– Обязательно, Саша!

Обрываю звонок. Как и в предыдущий раз, охранник выкатывается из того же дверного проема, только без куриной ножки в руке, и от этого мне почему-то становится обидно.

– Я звонил в полицию, – бурчит он обиженно, – рассказал им про воскресшего вашего, они сказали, чтобы я больше не пил. Перезвонил второй раз, орали и обещали составить протокол.

– И это все, что ты можешь?

– А что я? Я нанимался мертвых сторожить, а не это вот все.

– И что теперь делать будешь?

– Сменщика дождусь – будет его забота.

Он собирался закрыть дверь в каморку, когда я спросила:

– Вы разводились?

– Что?

– Разводились когда-нибудь?

– Дважды.

– Почему?

– Разочаровался. Одна плохо готовила, вторая много болтала, – противно смеется.

– А дети?

– Двое. На дачу ко мне летом приезжают. С внуками уже.

– У меня никогда не было дачи.

Охранник что-то отвечает, но я не слушаю. Грызу заусенец и понимаю, что в эту проклятую комнату с железными столами и битым кафелем мне все же придется вернуться.

***

– Я пришла убедиться, что ничего к тебе не чувствую. Получил ответ?

Он сидит в такой же позе, в какой я его и оставила. У меня получилось немного свыкнуться с реальностью, и теперь она почти не пугает. Его тело твердое, угловатое, неестественное – он весь большая нелепая кукла.

– Как в фильме «Обыкновенное чудо» с Леоновым? «Я скакала за вами три дня, чтобы сказать, что вы мне безразличны». Я тебе в детстве показывал, помнишь?

– Ты умер, я не собираюсь ничего тебе доказывать.

– Тогда зачем ты пришла?

Пауза затягивается, все те слова, что были тщательно подобраны и натерты до блеска многолетними перекатываниями во рту, рассыпались в разные стороны.

– Ты плакала? Я слышал.

(Конечно, я плакала. Кто бы на моем месте не плакал.)

– Нет, тебе показалось.

– Ну ладно. Хочешь что-то спросить?

(Почему ты бросил нас с мамой?)

– Не знаю. Почему ты умер, но все еще жив?

– Я сам хотел бы знать, – мы оба молчим, он снова заговаривает первым: – Еще вопрос? Какой-нибудь, может, есть.