Грязь. Сборник

Практичность Берка, порой переходящая в занудство, тоже дополняла вечер, не давая Маше и остальным улететь как можно дальше от действительности. Маша же, оттанцевав на 5 с плюсом, переоделась в вечернее платье и заливалась смехом. Антон с Николаем на пару рассказывали истории из общей юности, а после десяти к ним подсели еще двое официантов: Саша-пират (прозванный так за красную бандану, которую носил всегда, и свою заплетенную в косичку бороду) и Авани, уроженка Индии, приехавшая изучать российское право. В последней фразе смысла было не больше, чем в лекциях преподавателей накануне аккредитации.

– Публичные чтения возрождают традиции этого славного города. Ювелир – один из немногих, кто преуспел в организации этого.

– А почему Ювелир?

– Потому что у него фамилия Цукерман, он, так сказать, с золотой жилкой.

– Понятно, – с досадой протянул Зарев. – А тебя как называют?

– Да все Цветом и зовут.

– А я уж думал… – Николай остановился, посчитав, что идеи для новых прозвищ давать не стоит, и с иронией добавил, – Это, должно быть, милосердие, что тебя оставили без прозвища.

– Мне просто повезло с фамилией.

В какой-то момент, глядя в окно под потолком, Маша прошептала:

– Здесь не хватает только дождя.

– Когда я буду писать об этом, то обязательно добавлю дождь, – обнадежил ее Николай.

Это звучало как комплимент.

Свои первые стихи я писал

На манер любовных сонетов Шекспира.

Следом – тексты песен 60-х

О любви, о любви и о мире.

Слишком рано я рифмы отринул,

Теперь уже будто прозу в строчках пишу.

Прости мне мою угловатость,

Этот ломаный стиль стал частичкой меня.

– оправдывался Зарёв за свои стихи.

Думается мне, что уже тогда участники встречи чувствовали, что собрались здесь неспроста. Их ждало великое и трудное будущее, но оно никогда не стало бы возможным, если бы они не встретились в тот долгий питерский вторник. Хочется думать, что сама история свела их вместе.

Под конец они с жаром спорили о фильмах Тарковского, дошли до «Сталкера», и без фигуры Кайдановского не обошлось.

– Коля, а мне вот кажется, ты на Кайдоновского похож, – с улыбкой сказал Берк.

День за днем пролетают эти бумажные дни.

Написал, прочитал, смял и забыл.

Так грустна гроза, что закрывает закат,

Давит на улицы, и каждый раз

Не всё равно – от того и болит.

А так всё легко –

Живи и радуйся, виси на фонарных столбах

Воспевая

любовь

свою.