Любовь с подвохом

– Тебе придётся очень постараться, чтобы она простила тебе похищение, – фыркнул Дагман. – Леди полностью успокоилась и готовится к глухой обороне.

– Это было ожидаемо, – криво усмехнулся я.

Будет сложно, но расскажи я всё заранее, Катарина никогда бы не согласилась поучаствовать в расследовании. За последние месяцы она слишком ушла в себя и практически опустила руки.

Смотреть на это было невыносимо, но упрямая ведьма меня близко не подпускала, отказываясь от любой помощи. Вбила себе в голову, что никто не сможет полюбить обезличенного мага, а мои чувства и вовсе навеяны приворотом.

– Ты всё сделал правильно, – неожиданно произнёс Дагман, – а правду расскажешь позже, когда она будет готова её услышать. Уверен, родители девушки тебя поддержат, и после возвращения Тени вы все будете вспоминать этот случай с улыбкой.

– Это пророчество? – с надеждой уточнил, вспомнив о скрытых талантах наставника.

– Жизненный опыт, – поправил меня паук, – я слишком хорошо знаю, каково это – смотреть на землю и не видеть собственной Тени.

Файсаль качнулся на паутине и, уменьшившись в размерах, спустился вниз, прямо на плечо Дагмана.

– В некотором плане, мне было намного проще, чем Катарине, – продолжил маг, – о моём позоре никто не знал. Меня просто считали мёртвым, а я прятался в трущобах Старого города под чужим именем, по капле собирая свою магию и сущность заново. Я мог вернуться, никому ничего не объясняя.

– Ты… сможешь поговорить с ней? – осторожно начал я.

– Нет! – В голосе Дагмана проскользнули рычащие нотки, а Файсаль вновь начал увеличиваться в размерах, словно предупреждая, что разговор окончен.

– Тебе не обязательно показываться Катарине. Можешь набросить морок… – В жёлтых глазах наставника заплясали алые искры, я ходил по краю, но рискнул продолжить: – Одна встреча! Я предупрежу её о вопросах, которые нельзя задавать.

– Это долг? – нахмурился паук.

– Нет, – покачал головой, – я бы никогда не стал шантажировать друга тем, что когда-то оказал ему помощь. Это личная просьба.

Наставник ещё больше помрачнел, а мне захотелось завыть волком. Чтобы помочь любимой, приходилось лезть в душу учителю, уговаривая его обнажить перед Катариной старые раны.

– Понимаю, что прошу слишком много, но ты единственный можешь помочь ей. При всём желании, я не понимаю и сотой доли того, что чувствуют обезличенные.